На грани измены
Шрифт:
Когда я впервые увидел ее в качестве подруги Инги, внутри меня ничего не щелкнуло — никаких чувств. Их и не могло быть — не было раньше, откуда им взяться сейчас? Наши с ней отношения остались в далеком прошлом, да и закончились они по одной простой причине — с моей стороны не было любви к ней. Лишь симпатия, которая так и не переросла во что-то большее. Она знала об этом. Я был предельно честен и ничего не обещал Ларе, но девушка, по всей видимости, рассчитывала на нечто большее.
Сейчас же банальную вежливость она воспринимает за возрождение былых чувств. Но я не давал и не даю ей ни единого повода или намека на взаимность. Обсуждение
— Мне дорога моя семья, Лариса. И если для спокойствия в ней мне нужно прекратить с тобой рабочие отношения, то я, не задумываясь, сделаю это. Надеюсь, хотя бы в этот раз до тебя дойдет.
После этих слов девушка поменялась в лице и, ничего не ответив, развернулась и ушла. Я был уверен, что вопрос исчерпан — очевидно, это не так.
Одно удивляет до сих пор — о своей любви Лариса начала говорить лишь незадолго до нашей с Ингой свадьбы. Вот только ее порыв не показался мне искренним. А если это и было бы так, то ее чувства ничего не изменили бы между нами. Так что я не сбрасываю ее со счетов — не исключено, что она работает еще на кого-то.
В последнее время я четко понял — верить никому нельзя, в том числе самым близким и родным людям. И, кстати говоря, даже Вадиму.
Несмотря на то, что дружба с Романовым длится вот уже много лет — с самого детства, я все чаще и чаще прибегаю к мысли о том, что между мной и Вадиком что-то надломилось. Будто появилась трещина, которая за несколько недель стала огромной пропастью. Не сосчитать сколько раз мы вытаскивали друг друга из разных передряг. С ним мы прошли огонь и воду, съели пуд соли — надежнее него у меня никогда и никого не было. Мой помощник проверял его, но ничего не нарыл, однако, мне от этого спокойнее не стало.
После завершения сложного процесса по защите Захарова я понял несколько важных моментов, одним из которых стала ценность времени, проведенного с семьей. За эти месяцы между мной и Ингой испортились отношения, я погряз в работе, искал материалы, рыл там, где уже нечего было рыть, и как следствие — наши отношения с Ингой покатились по наклонной.
— Миша, — Виталий Андреевич щелкает пальцами перед моим носом, весело усмехаясь. — В облаках витаешь? Давай возвращайся.
— Задумался, Виталий Андреевич, — растягиваю губы в улыбке.
— Я хочу еще раз поздравить тебя с успешным окончанием процесса? Ты буквально выгрыз победу у Егорова, — самодовольно ухмыляется он. — Я тебе давно говорил — далеко пойдешь, если не будешь филонить.
— Спасибо, но чего мне стоила эта победа, — фыркаю в ответ.
— Чего же? — настороженно спрашивает начальник.
— Я чуть не лишился семьи. Ни о чем не мог думать, кроме как об этом деле.
— Да, в моей практике подобное дело было только раз, — сокрушенно выдыхает Рязанцев. — Мы тогда с женой тоже чуть не развелись. Но только на тот момент мы были женаты десять лет, а у вас свадьба прогремела совсем недавно. Если ты с такой хваткой процессы сложные выигрываешь, то и с женой сможешь совладать.
— Несомненно, — говорю с улыбкой на губах.
— Так, задушевные разговоры — это прекрасно, но давай о деле, — Виталий Андреевич вмиг становится серьезным. — После громкого дела Захарова теперь большая часть обращающихся в нашу адвокатскую палату хочет
работать с тобой, на втором месте Лариса Романова.— Лара большая умница. Она мне очень помогла в этом деле, — быстро говорю я.
— За несколько дней до завершения процесса к нам обратился довольно влиятельный человек. Он как раз хотел работать или с тобой, или с Романовой, — продолжает начальник. — Это дело получила Романова, так как тебе было не до него.
— По правде сказать, я бы отказался, Виталий Андреевич.
— Я так и понял. Но сегодня к нам обратился еще один человек. Его дело не самое простое, но по нему уже проходит несколько свидетелей. Возьмешься?
— Если я получу неделю отпуска и все детали мы начнем обсуждать уже после нового года, — диктую свои условия.
— Идет. Тогда я в двух словах расскажу тебе его ситуацию.
Говоря в двух словах, Виталий Андреевич имеет в виду полноценное обсуждение всех известных, поэтому наша встреча затягивается до самого вечера.
— Миша, остальное обсудим в машине. Уже опаздываем на корпоратив. Поехали, — Виталий Андреевич поднимется со своего места, подгоняя меня. — Давай, давай. Я хотел сказать еще пару слов до того, как все придут в состояние некондиции.
В ресторане мы оказываемся через полчаса, и первое, что делает Рязанцев — он произносит тост, с теплотой говоря о каждом сотруднике нашей палаты.
— А Рязанцев подготовился, — кивает Вадим на начальника.
— А как иначе? Он же руководитель, — отвечаю с нескрываемым раздражением в голосе.
— Миха, у тебя в порядке? — удивленно спрашивает Романов.
— Устал просто, — отмахиваюсь я.
Вадим собирается сказать что-то еще, но не успевает, поскольку Виталий Андреевич просит меня подойти к нему. Он рассыпается в профессиональных комплиментах в мой адрес, привлекая внимание всех собравшихся. Его речь длится как минимум пять минут, после чего мы поднимаем свои бокалы.
— Вадим, передай бокал Королева, — машет рукой Рязанцев. — Ему нечего выпить. До дна, Миха. Я не так часто говорю подобное своим сотрудникам.
Я осушаю содержимое полностью, после чего решаю перейти на сок. Завтра у нас с Ингой большие планы, поэтому сегодня я должен быть как стеклышко. Если бы я только знал в тот момент, что меня ждет спустя пару часов.
Глава 18
Миша
Я пытаюсь разлепить веки, но мне никак не удается сделать это. Отдаленно слышу какие-то голоса, правда, никак не могу разобрать, кто именно говорит. Неожиданно все стихает, а через пару мгновений на меня вдруг льется что-то холодное. На этот раз глаза оказываются гораздо податливее, открываясь быстрее. Мне очень хочется взглянуть на человека, кто таким беспардонным образом посмел разбудить меня, но затуманенный взгляд не сразу удается сфокусировать. Башка трещит, а перед глазами все плывет. Черт возьми! Неужели я так много выпил? Где вообще я нахожусь?
— Доброй ночи, Миша, — до меня доносится знакомый голос.
— Какого черта! — грубо бросаю я.
— Проснулся? Вот и хорошо, — я, наконец, фокусирую взгляд на своей… жене. — Есть разговор.
Я перевожу внимание на других присутствующих в комнате — Вадим и Бережная. Черт бы ее побрал! Кстати говоря, что это за место? По выражению их лиц становится ясно — произошло нечто нехорошее, но разум пока отправляет меня куда подальше и не может сконцентрироваться на важном.
— Миха, ты как? В порядке?