На арене со львами
Шрифт:
— В известном смысле.— Андерсон наконец оторвался от бумаг и тоже прислонился спиной к столу, словно не собираясь уступать своему оппоненту даже в небрежности позы.— Такой вывод действительно напрашивается.
— С профсоюзным рабочим законодательством?
— Ну что ж, я готов ответить моему доброму другу… и разрешите мне его заверить, что он действительно мой добрый друг. Я отвечу, что комиссия выслушала немало показаний, на которые я рекомендую ему обратить особое внимание, когда наш отчет будет опубликован, ибо сельскохозяйственные рабочие настоятельно нуждаются в возможности предъявлять нанимателям свои требования. И не мне напоминать многоопытному сенатору, что в нашем обществе предъявление подобных требований со стороны наемных рабочих традиционно осуществляется через профсоюзные организации.
— Вот именно! — в голосе Старины Эда зазвучало неприкрытое торжество.— А потому не согласится ли самоотверженный уважаемый сенатор (с каждой фразой он все более подчеркивал это слово — «самоотверженный»,
— Мне хотелось бы, господин председатель, указать, что мой любезный (Андерсон, сохраняя полную невозмутимость, слегка подчеркнул этот эпитет) коллега произносит небольшую речь, против чего я не стал бы возражать, если бы он не взял слово только для вопроса.
— Это и был вопрос, господин председатель. — Старина Эд повернулся спиной к председателю и поднялся на две ступеньки, презрительно махнув рукой в сторону Андерсона.
— Вопрос в стиле «бьете вы свою жену или уже кончили?». Но я не собираюсь препираться по пустякам со столь именитым коллегой, а потому просто отвечу ему, господин председатель, что до тех пор, пока его штат, который, собственно, не входит в число сельскохозяйственных, не отменит свой нынешний закон о праве на труд, принятый, насколько я понимаю, много лет назад, когда его непревзойденный, старейший сенатор еще занимал губернаторский пост, ему нет нужды опасаться профсоюзов,— тут на широкой ладони Андерсона вдруг появилась справочная карточка — при двух тысячах с лишним сезонных сельскохозяйственных рабочих, которые ежегодно собирают там картофель и овощи, причем, господин председатель, живут они там, если верить фактам, выявленным в ходе нашего расследования, а также подтвержденных свидетелями, в условиях настолько тяжелых и бесчеловечных, что перед ними бледнеет даже то, что приходится испытывать другим сезонникам, на востоке страны…
— Уступит ли сенатор еще слово! — Старина Эд обернулся и выкрикнул не вопрос, а повеление.
Андерсон этого словно и не слышал.
— Разумеется, я немедленно представлю все материалы моему достоуважаемому коллеге, у которого, по понятным причинам, не было времени посетить наши заседания.
— Господни председатель!
— Его в особенности должны заинтересовать выявленные нашей комиссией факты, свидетельствующие о том, что законоположения его штата относительно жилищных условий сезонных рабочих — законоположения, с которыми он, как бывший губернатор, несомненно, хорошо знаком,— открыто нарушались летом сего года более чем в десяти лагерях для сезонников, которые обследованы нашей комиссией.
— Уступит ли сенатор слово?
Старина Эд выкрикнул это прямо в лицо Андерсону. Он побагровел и трясся от ярости (состояние, более обычное для его жертв, чем для него самого).
Некоторые сенаторы — в том числе и влиятельные — явно посмеивались про себя, но это ровно ничего не означало. Им было смешно видеть, как взвился неуязвимый Старина Эд, когда его задели за живое. Но они не забудут, что задел-то его выскочка, которого следует поставить на место прежде, чем он столь же дерзостно покусится на них самих. В конечном счете старые, видавшие виды сенаторы никогда не забывают, что собственные их интересы требуют солидарности, хотя бы они презирали друг друга так, как многие среди них презирали Старину Эда,— и с полным на то основанием.
Смелость Андерсона произвела заметное впечатление на галереях: репортеры поспешно строчили в своих блокнотах, посетители вытягивали шеи, и только одна Кэти казалась равнодушной под маскою темных очков, но казалась она такой лишь тем, кто не знал о ее способности слушать с таким безразличным видом, будто все окружающее перестало для нее существовать.
— Господин председатель,— спокойно произнес Андерсон,— я был бы рад и в третий раз уступить слово моему любезному и именитому коллеге, пусть даже еще для одной речи, пусть даже я уже ответил на его остроумные и изящно сформулированные вопросы, но, к сожалению, я спешу на крайне важное заседание комиссии. Весьма сожалею, что у меня уже не остается на это времени, так или иначе, я через несколько минут закончу. Так вот, господин председатель…
— Хороший спектакль.— пробормотал репортер рядом с Морганом, старый сенатский волк,— но плохая политика для здешних мест.— Он горестно покачал головой. Подобно хамелеону, принимающему цвет окружающей местности, этот ветеран-газетчик проникся сенатским духом даже больше многих сенаторов.
Такого рода приспособление чисто профессиональная болезнь. Оказавшись в обществе репортера, который подвизался в Белом доме, или в министерстве финансов, или в конгрессе, или освещал общий политический курс в течение… ну, скажем, двух лет, Морган уже через пять минут мог точно сказать, над чем он работает. Репортер, который тратит все свое время и силы на то, чтобы разгадать намерения Белого дома, начинает смотреть
на мир с позиций исполнительной власти, например он считает конгресс приютом провинциальных обструкционистов. Репортер, прикомандированный к государственному департаменту, почти наверняка станет развлекать собеседника за обеденным столом теми же разговорами о блоках, полуконтинентах и прочем — разговорами, которых он наслушался от тамошних чиновников, позаимствовав у них заодно и их обычный жаргон. Старый сенатский волк, сидевший в тот день рядом с Морганом, называл всех сенаторов уменьшительными именами и прозвищами и серьезно обсуждал с государственными деятелями по эту и по ту сторону прохода, кончится ли сессия («Выберемся ли мы отсюда?» — прикидывали они) 15 ноября или «затянется» до 17 ноября — вопрос на Капитолийском холме чрезвычайно важный. Он в любую минуту мог сказать, не заглядывая в свой заветный блокнот, в каком положении пребывает тот или иной законопроект о бюджетных ассигнованиях: «Они по-прежнему требуют сократить на десять процентов ассигнования на строительные работы, но администрация уперлась и не уступает. Таким манером мы тут до самого рождества проторчим».В середине андерсоновской речи этот сенатский старожил указал авторучкой вниз — он любил показывать бывшие столы Тафта и Хью Лонга,— а затем произнес внушительно:
— Поглядите-ка на Старину Эда. Когда он все скажет, от Андерсона одни клочья останутся вон там в проходе, и он пожалеет, что распустил язык.
— Угм,— ответил Морган, слушая Андерсона.
— И погодите до того дня, когда Андерсону понадобятся деньги на постройку шоссе или больницы. Старина Эд уши ему оторвет.
— Угм, угм.
— Навидался я таких молокососов, сенаторов без году неделя, которые так и не научились, как тут надо действовать.
— Хочешь выдвинуться — иди в ногу,— буркнул Морган.
Сенатский старожил поглядел на него с уважением: — Только так. И чем раньше человек это поймет, тем лучше для него. Только не все понимают.— Он пожевал губами и скорбно покачал головой.
— …подобные поступки, бесспорно, означают преступное деяние,— говорил Андерсон.— И если штаты, которые в настоящее время располагают соответствующими законодательными установлениями, намерены начать уголовное преследование, наша комиссия может предоставить в их распоряжение все необходимые материалы. Мы, разумеется, передадим наши выводы соответствующим должностным лицам в каждом штате. Однако, господин председатель, я опасаюсь, что штаты никаких действий не предпримут. Позорно, но факт: в прошлом штаты никаких действий не предпринимали, хотя располагают куда большими возможностями для проведения расследования и принятия соответствующих административных мер, нежели наша комиссия. Нам не удалось обнаружить почти ни одного случая, когда штаты добивались бы соблюдения своих собственных законов о жилищных условиях и здравоохранении в тех, не столь уж частых случаях, когда законы эти применимы к положению сезонных сельскохозяйственных рабочих. То же самое относится к проверке условий, в которых они работают в поле и живут во временных лагерях, включая, как мне ни грустно это говорить, и штат моего доброго друга, с которым мы только что любезно обменялись мнениями. Но чем же, господин председатель, объясняется такая позиция всех штатов?
Андерсон слегка повысил голос, и Морган заметил, что сена- торы слушают очень внимательно — особенно Старина Эд, который сидел набычившись, совсем багровый. С диванчика, в самой глубине зала, у двери в гардероб, на Андерсона смотрели Адам Локлир и Мэтт Грант, словно любящие родители, впервые провожающие сына в школу.
Сенат по-своему интересен, как выставка человеческих типов, но Моргану из ложи для прессы он обычно представлялся довольно-таки скучной коллекцией. Речи все походили одна на другую, законопроекты все напоминали былые образчики столь же робкой юридической прозы, а люди, которые расхаживали внизу и вступали в прения меж собой, все казались скроенными по одной мерке. А может быть, думал он, галерея — не самый удачный наблюдательный пост; может быть, и люди, и события видятся более мелкими, если смотреть на них сверху. Он не сомневался, что внизу, в зале, сенат перестает быть скучноватым зрелищем и превращается в цивилизованную разновидность первобытной борьбы за главенствующее место в стае.
— Я полагаю, господин председатель, вывод возможен только один: эти штаты не желают предпринимать никаких действий в защиту сезонных рабочих. Они не желают изменить условия, созданные владельцами крупных ферм и упаковочных компаний. Они не желают воздействовать на сельскохозяйственную экономику, сколь бы малоэффективной она ни была. Они не желают менять существующее положение. Ведь в конечном счете кто из сезонников голосует? Кто платит налоги, пользуется влиянием, состоит в профсоюзе? Чаще всего эти люди даже не принадлежат к белому англоязычному большинству населения нашей страны. Многие из них неграмотны. Да, господин председатель, я очень боюсь, что нам от штатов не дождаться необходимых действий, если те, кому принесли бы пользу эти действия, беспомощны, а те, кто считает их вредными для себя, пользуются влиянием и властью. Боюсь, штаты ничего предпринимать не будут еще и по следующей причине: свидетельские показания, полученные нашей комиссией, выявляют явную заинтересованность порядочного числа представителей местных властей в сохранении нынешнего положения сезонных рабочих. Господин председатель, я имею в виду следующее — и отвечаю за каждое свое слово, в чем хотел бы заверить собрание. Некоторые лица, занимающие высокие посты в правительстве своих штатов, не только смотрят сквозь пальцы на эксплуатацию сезонных рабочих, но и получают от этого прямую выгоду.