Мятеж обреченных
Шрифт:
Андрей велел Эйху остановить машину возле вешки с поржавевшей по краям табличкой «123-й километр». Что обозначала эта вешка и от какой именно точки был отмерен этот самый 123-й километр, не знал никто.
По обеим сторонам дороги поднимались высокие холмы, поросшие густым кустарником и купами тумариновых деревьев, похожих на земные ветлы. Близость Гиблого бора, окраину которого можно было увидеть, поднявшись на вершину одного из холмов, накладывала свой особый отпечаток на окружающий пейзаж. Люди предпочитали держаться подальше от пользующегося дурной славой леса, а потому и в окрестностях
– На выход! – скомандовал Андрей, выпрыгнув из кабины.
Из-под брезентового полога на землю посыпались бойцы. У каждого при себе был автомат и армейский рюкзак с двухдневным запасом еды, дополнительными обоймами, перевязочным пакетом и прочим снаряжением, которое полагалось иметь при себе солдату.
– Оставь рацию в машине, – приказал Андрей рядовому Индигу. – Там, куда мы идем, она нам не понадобится.
Никак не проявляя своего удивления, Индиг скинул со спины ранец с полевой рацией и затолкнул его под сиденье в кузове машины.
– Слушайте меня внимательно, – обратился Андрей к своим подчиненным.
Ему даже не пришлось повышать голоса, чтобы привлечь к себе внимание, – все взгляды и без того были устремлены на него. Перед отправкой каждый из «кейзи» получил автомат и дополнительный боекомплект с боевыми патронами, а это означало, что приехали они сюда не на учения. Близость же Гиблого бора оптимизма не внушала никому.
– Нам предстоит проводить пятерых человек на территорию Гиблого бора.
Сказав это, Андрей сделал паузу, ожидая реакции солдат на такую новость.
Никто не произнес ни слова. Только Лайт Лантер сдвинул брови к переносице и чуть прищурил глаза, словно пытаясь рассмотреть что-то, находившееся на расстоянии, почти недоступном для невооруженного взгляда.
– Кто эти люди, вам знать необязательно, – продолжил свою речь Андрей. – Мы отведем их в условленное место, передадим другим сопровождающим и вернемся назад. Если все пойдет как надо, то мы проведем в Гиблом бору только одну ночь и завтра вернемся в часть. Главное правило поведения в Гиблом бору: что бы ни случилось, всем держаться вместе. В одиночку человек в этом лесу пропадет быстрее, чем сигарету успеет выкурить.
– А в туалет ходить тоже парами? – усмехнувшись, спросил черноволосый Кадишш.
– Нет, – серьезно ответил ему Андрей. – Справлять свою нужду будете так, чтобы вас при этом видели все остальные. Если кто стесняется свой голый зад показать, то подумайте о том, что стыдливость может стоить вам жизни.
– Выбора вы нам не оставили, лейтенант, – все еще с усмешкой произнес Кадишш.
– Выбора нам не оставил Гиблый бор, – ответил ему Андрей. – И еще: без особой необходимости в лесу ничего не трогайте. Даже деревья и кусты старайтесь по возможности обходить стороной.
– Разрешите вопрос, лейтенант Апстрак, – обратился к Андрею Гесс Руут.
– По-моему, прежде ты называл меня просто по имени, – повернувшись в его сторону, сказал Андрей.
– Так
то было до того, как вас произвели в лейтенанты, – не то смущенно, не то язвительно улыбнулся Руут.– Я тоже знаком с понятием субординации, – отвечая Рууту, Андрей обращался одновременно ко всем. – Но сейчас мы не на строевом плацу. Поэтому, чтобы не создавать лишних проблем, давайте обращаться друг к другу на «ты».
– Серьезно? – приподняв мохнатую бровь и даже не пытаясь скрыть иронии, спросил Кадишш.
– У тебя на сей счет имеются какие-то сомнения, Кадишш? – посмотрел на солдата Андрей.
– Мне кажется, что солдат в любых обстоятельствах должен держаться на определенной дистанции от офицера, – ответил Кадишш. – Офицер с солдатами всегда запанибрата, когда ему это выгодно. А случись что, вы же на наших спинах и выезжаете.
Андрей не успел ничего ответить на выдвинутое Кадишшем обвинение.
– Хорош языком трепать, Кадишш, – пробасил широкоплечий здоровяк Роуни Фиппс.
– А что, Фиппс, ты с нашим лейтенантом, когда он сержантом был, тоже дружбу водил? – стрельнул глазами в направлении своего оппонента Кадишш.
– Я с Джаггом сорокаградусную не пил, – медленно растягивая слова, произнес Фиппс. – Но при этом ничего плохого о нем сказать не могу.
– А что хорошего ты о нем знаешь?
– В чем проблема, Кадишш? – обратился к строптивому солдату Андрей. – Ты отказываешься выполнять мои приказания?
– Вовсе нет, лейтенант, – сверкнул черными, как кусочки космической бездны, глазами Кадишш. – Устав я знаю не хуже вас. Я не собираюсь обсуждать ваши приказания и готов каждое из них выполнить беспрекословно. Но, – Кадишш усмехнулся, – я не настолько наивен, чтобы верить вашим заверениям в искренней дружбе.
– Это твое право, – с видимым безразличием пожал плечами Андрей. – Без твоей милой улыбки, Кадишш, я как-нибудь проживу. Но имей в виду, что пренебрежительного отношения к своим обязанностям я не потерплю.
– Я не первый день в армии, лейтенант, – все с той же ухмылкой, которую Андрей готов был счесть гнусной, ответил Кадишш.
– Значит, мы поняли друг друга.
Андрею с трудом удалось скрыть растерянность и раздражение – он никак не мог взять в толк, что Кадишш имеет против него? Между ними никогда не существовало не то чтобы дружбы, но даже просто товарищеских отношений. Однако и конфликтов между ними прежде тоже не возникало. И вдруг – такая откровенная неприязнь. С чего бы вдруг?
Андрей посмотрел на часы. До времени прибытия техников оставалось чуть меньше получаса.
– Ты хотел что-то спросить, – напомнил он Рууту.
– Мне кажется, Джагг, тебе известно о Гиблом боре больше, чем ты нам говоришь, – Руут произнес эту фразу спокойно, ни в чем не обвиняя своего командира, а просто желая внести некоторую ясность.
– Верно, – не стал отпираться Андрей. – Но того, что я сказал вам, вполне достаточно для того, чтобы остаться в живых. Если возникнет необходимость, я предоставлю вам дополнительную информацию. Хочу обратить особое внимание на то, что мне известны далеко не все опасности, которые таит в себе Гиблый бор. Поэтому повторяю еще раз: постоянная бдительность и двойная осторожность.