Мятеж на «Эльсиноре»
Шрифт:
Возвращаясь назад на корму, первый помощник ничего не упустил из виду. Даже караульный оставил свой пост на носу, и «Эльсинора», управляемая Маргарет, лениво, со скоростью двух узлов в час, скользила по спокойному морю. Мистер Пайк опасался выстрела из засады, и лишь после того, как в продолжение нескольких минут тщательно осмотрел все вокруг, он положил свой револьвер в боковой карман куртки и зарычал в сторону бака:
– Эй, вы, крысы, выходите! Покажите-ка ваши богопротивные морды. Я хочу поговорить с вами.
Гвидо Бомбини, жестикуляцией выражая мирные намерения и, очевидно, вытолкнутый
– Довольно! Остановитесь там, где вы сейчас стоите, – приказал мистер Пайк, когда команда вплотную разместилась с правой и левой стороны люка номер третий.
Это была замечательная картина! Мятеж в открытом море! Эта фраза, которую я запомнил еще с детства, из Купера, сейчас снова воскресла в моей памяти. Мятеж в открытом море! В тысяча девятьсот тринадцатом году! И я был одной из его составных частей. Я явился белокурым разрушителем, чей жребий оказался общим с другими белокурыми знатными разрушителями. И я уже убил человека!
Мистер Пайк, старый и неукротимый, стоя на возвышенном месте, облокотившись на перила борта, пристально смотрел вниз, на мятежников, которые – готов биться об заклад – не имели себе подобных ни в едином из бывших доселе мятежей. Там стояли все три висельника, бывшие тюремные пташки, – все, что угодно, но только не моряки. Тем не менее они явно руководили этим, типично морским делом. К ним примкнул итальянский пес Гвидо Бомбини, и рядом – такой странно подобранный состав: Антон Соренсен, Ларс Якобсен, Фрэнк Фицджиббон и Ричард Гиллер, а также Артур Дикон, торговец белыми невольниками, Джон Хаки, бродяга из Сан-Франциско, мальтийский кокни и покушавшийся на самоубийство грек Тони.
Я заметил и трех оригиналов, которые все время держались в стороне. Теперь они подвинулись вперед, тесно прижавшись друг к другу, и остановились отдельно от других. Они, как всегда, казалось, дремали, что-то высматривая своими выцветшими глазами цвета топаза. Там был и фавн, глухой как пень, но всегда зорко за всем наблюдающий и пытающийся понять, что же происходит кругом. Да и Муллиган Джекобс и Энди Фэй держались бок о бок, со своей постоянной озлобленностью и нетерпением в глазах. И Дитман Олансен, с веселыми глазами, словно притянутый той же озлобленностью, стоял за ними, причем его голова торчала из-за их плеч. Дальше всех стоял Чарльз Дэвис, человек, которому по всем законам давно следовало умереть; его волоподобное лицо своей бледностью поразительно контрастировало с обветренными, загорелыми лицами остальных.
Я оглянулся на Маргарет, которая спокойно стояла у штурвала; она улыбнулась мне, и в ее глазах была любовь. Она тоже принадлежала к белокурым, но знатным разрушителям. Ее место – высокое место. У нее – наследственное право управления, командования
и господства над тупоумными представителями низшей расы, над отбросами и сором человеческих низов.– Где Сидней Вальтгэм? – зарычал мистер Пайк. – Я хочу его видеть. Вытащите его сюда, а после того все вы, остальные, мелкота, возвращайтесь к работе, или же… да смилуется над вами Господь!
Люди зашевелились, тревожно шаркая ногами по палубе.
– Сидней Вальтгэм! Вы мне нужны, выходите! – кричал мистер Пайк, через головы этих людей обращаясь к убийце капитана, под начальством которого он когда-то плавал.
Удивительный старый герой! Ему не приходило в голову, что он – уже не господин над этой чернью, которая собралась там, внизу, под ним. У него было лишь одно желание, одно страстное желание – сейчас же отомстить убийце своего бывшего капитана.
– Эй, старый чурбан! – проворчал Муллиган Джекобс.
– Заткнись, Муллиган! – приказал Берт Райн, на что тот ответил пристальным, ядовитым взглядом.
– О мой усердный помощник! – фыркнул мистер Пайк в сторону висельника. – Не беспокойся, я не забуду о тебе. А ты тем временем и немедленно раздобудь мне ту собаку!
Не признавая тем самым предводителя мятежников, он продолжал кричать:
– Вальтгэм, подлая собака! Выходи! Ну, подлая дворняга, пожалуй!
«Еще один сумасшедший! – пронеслось в моей голове. – Еще один сумасшедший раб своей идеи, который в жажде личной мести готов забыть о мятеже, о долге, верности своему судну…»
Но… Действительно ли он забыл об этом? Нет. Даже в тот момент, когда он забылся и выкрикивал то, чего жаждало его сердце – а жаждало оно лишь смерти второго помощника, – даже тогда часто бессознательно, механически его бдительный взор моряка наблюдал тягу парусов и блуждал с одного паруса на другой. Затем он опомнился и вернулся к исполнению своего долга.
– Ну! – зарычал он. – Убирайтесь! И чтобы вы были на баке прежде, чем я успею плюнуть на вас. Слышите, вы все, подонки и мразь!
Предводитель мятежников вместе с двумя своими подручными засмеялись своим тихим, зловещим смехом.
– Прежде всего, старая лошадь, – начал Берт Райн. – Прежде всего, я думаю, что ты должен выслушать нас. Дэвис, а ну-ка, выйди вперед и покажи, какой ты ловкач! Смотри только: не застуди себе ног. Выплюнь-ка ему все, что нужно, и расскажи, что у нас делается.
– Эй, ты, проклятый морской адвокат! – заревел мистер Пайк, когда Дэвис открыл рот, желая заговорить.
Берт Райн пожал плечами и полуповернулся на каблуках, словно намереваясь уйти. Но затем он спокойно сказал:
– Хорошо! Раз вы не хотите выслушать нас…
На этот раз мистер Пайк уступил.
– Начинай, – рявкнул он. – Выплюнь грязь из своего рта и излагай ваш план. Ну, Дэвис! Но помни одну вещь: ты поплатишься за это. Начинай!
«Морской адвокат» прочистил себе горло, готовясь начать.
– Прежде всего я лично во всем этом не принимал никакого участия. Я – больной человек и в настоящее время должен был бы находиться на своей койке. Неподходящее для меня дело – быть сейчас на ногах. Но они попросили меня посоветовать им насчет законов, и я им посоветовал…