Мы из блюза
Шрифт:
– Никак нет, господин полковник! – бодро отрапортовал казак, и тут в его глазах мелькнуло понимание. – Ваше высокоблагородие! Так это что же получается?!..
– А то и получается, господин хорунжий, что вместо того, чтобы просто минуту подумать, сложить, так сказать, два с двумя и ожидаемо получить четыре, вы угробили пять человек, да в итоге самой императрице угрожали! И что теперь с вами делать? – на редкость спокойно для такой ситуации спросил полковник, и повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом наших шагов.
– На всё воля ее императорского величества, - упавшим голосом ответил казак.
– Вот именно, - подвел
– Tempora mutantur, - пожал я плечами. – Et nos mutamur in illis[1].
– Мда-с, - протянул полковник, вероятно, припоминая прежнего Распутина.
«Местный распорядитель» определил меня в недурственные, хотя, наверное, скромные по местным меркам, апартаменты, принес легкий перекус, пепельницу и кофейник. Узнав, что свобода моя никоим образом не ограничена, я, перекусив, взял гитару и вновь отправился в парк, попросив дворцового человека предупредить меня, когда будет без четверти пять.
Вот странно. «Детский концерт» я отыграл – часа же еще не прошло, а руки тянутся к инструменту. Ну, а если тянутся, так чего б не сыграть? Скамейки в парке изредка встречались. Не так часто, как в мое время – ну так это и не общедоступная «рекреационная зона», а частное владение, поэтому «малые архитектурные формы» на каждом шагу здесь были бы излишни. Найдя лавку, сел и заиграл – без слов, просто для себя, вокруг никого, - не имея в виду ничего конкретного, перескакивая с Shine on you crazy diamond[2] через Since I’ve been loving you[3] на I put a spell on you[4] и обратно. Тут чьи-то нежные ладошки закрыли мне глаза.
– А спе-е-еть? – промурлыкал девичий голос.
– Это можно, - ответил я. – Желаете чего-нибудь романтического?
– Вот уж нет! – фыркнула невидимая девушка. – Оставьте сопли в сиропе для кисейных барышень с тонкой душевной организацией. Тютя[5]! Иди сюда, нам сейчас песню споют! – Тут я снова обрел способность видеть, хотя собеседница на глаза пока так и не показалась.
– Ну, без романтики, так без романтики, - согласился я, и, покопавшись в памяти, начал:
Верю я: ночь пройдет, сгинет страх.
Верю я: день придет - весь в лучах.
Он пропоет мне новую песню о главном,
Он не пройдет, нет - лучистый, зовущий, славный
Мой белый день![6]
– Прекрасная песня, наш дорогой друг!
– воскликнула девушка и захлопала в ладоши. К ней присоединилась еще одна слушательница, тоже за моей спиной. – Но крамо-о-ольная…
– Чаще всего крамола не в устах певца, а в ушах слушателя, ваше императорское высочество. Ну, это если «Марсельезу» не иметь в виду.
– А чего так официально-то? – несколько обиженно произнесла девушка, выходя передо мной. – «Высочество»… Это ж я, Швыбзя[7]!
– Вы первая начали, милая Швыбзя. Ну, к чему этот пафос? «Наш дорогой друг!» - передразнил я ее.
– А как надо-то? – окончательно растерялась Швыбзя.
– «Дядя Гриша» - вполне достаточно, - заверил я принцессу.
– Но, дядя Гриша, - возразила вторая девушка, появляясь передо мной, - вы же поёте про «сгинет страх»! Это значит, что сейчас плохо и страшно, а будет хорошо, надо только верить…
– Безусловно, можно трактовать и так, дорогая Тютя, - согласился я. Убей не помню,
как звали дочерей Николая, так что придется оперировать ставшими мне известными домашними прозвищами. – Но конкретно в тексте речь явно идёт о душевно расстроенном человеке, который просто боится ночной темноты и выдумывает себе всякое, уж не знаю, зачем. Поверьте, встречал таких людей, и не раз. А досужий слушатель любую историю в своей голове может повернуть как угодно – от посягательств на устои до чего-нибудь совершенно непристойного. К примеру, один мой приятель написал как-то песню про мо… парижское метро. Вы знаете, что такое метро?– Да, конечно.
– Ну, так вот. Париж, как вы тем более знаете, нередко сравнивают с библейским Вавилоном. Так он и спел: «У нас, в Вавилоне, лучшее в мире метро!», имея в виду ровно то, что спел. А его обвинили в нагнетании панических настроений в ожидании налетов германских цеппелинов – вроде как, метро – наилучшее убежище от бомб[8].
– Вот ведь чушь какая, - передернула плечиками Швыбзя.
– Именно, что чушь. Так и я спел вам про то, что ночью спать надо, а не терзать голову придуманными ужасами, и, заметьте, никакой крамолы.
– Швыбзя, круг преследователей сужается, - предупредила Тютя, имея в виду, что к нам с разных сторон приближаются охранники и всякие положенные царевнам мамки-няньки.
– Вижу, - процедила та. – Дядя Гриша, а вы, верно, не сразу уедете?
– Не знаю, - честно ответил я. – Ваша матушка изволила пригласить меня на чай. А там – как прикажет.
– Тогда увидимся, - кивнула девушка, и, взяв сестру за руку, побежала навстречу свите.
А я, не обращая внимание на всю эту суету, вновь заиграл. Мне надо очень многое обдумать.
***
Девушки, взявшись за руки, шли ко дворцу. Сопровождающие держались на почтительном расстоянии.
– Швыбзя, я ничего не понимаю, - задумчиво проговорила Мария.
– Это не наш друг. Но… это он!
– Я читала в газетах, что он сильно изменился, и, возможно, сошёл с ума, - задумчиво ответила Анастасия. – Но ты права: это будто и не он вовсе. Не поверишь: мне с ним совершенно не хочется шалить! И… я стесняюсь, - добавила она еле слышно.
– Ты?! Точно не поверю! Но да, разве похож он на сумасшедшего?
– В том и дело, что нет. И песня эта… Красивая, да. Но и бунтарская. А наш друг бунтарем никогда не был прежде. Ты как хочешь, Тютя, но здесь какая-то тайна. И я её раскрою! Ты со мной?
– Как всегда, - с улыбкой вздохнула старшая сестра. – Располагайте мною, ваше императорское высочество!
***
Едва казаки с чудесным дядькой-песенником отошли шагов на двадцать, Васька скинул короб, лоток, и, оставив двух пацанят сторожить все это богатство, что духу припустил к тому самому дому, что на углу Средней и Церковной. Вот и дверь.
– Тётя Аннушка, тётя Аннушка! – забарабанил в преграду мальчишка.
Дверь открыла горничная.
– Что вам угодно, молодой человек?
– Там к тёте Аннушке дядя Гриша шёл, который с гитарой, он нам по дороге песни пел сказочные, а потом пришли казаки и увели его в сторону дворца! – выпалил Васька на одном дыхании.
– Соня, что там за шум? – послышался голос из глубины дома.
– Подожди-ка здесь, - велела Ваське горничная, прикрыв дверь. – Минуту, Анна Александровна!