Музыка тишины
Шрифт:
Амос не знал этого, но у него колотилось сердце при одной мысли о всех тех, кто мысленно был с ним в эти мгновения, о тех, кто переживал за него и дрожал от волнения так же, как и он сам. Все остальные никоим образом не занимали его мысли – ни те, кто смеялся над его устремлениями и многочисленными безуспешными попытками добиться чего-либо, ни те, кто старался превратить в прах его надежды. Таким людям он не посвятил и секунды своего времени, будучи уверенным в том, что в столь значительные моменты жизни нужно думать лишь о хорошем.
Наконец наступила суббота. Амос провел ее в полном одиночестве, запершись в гостиничном номере, и в самом строгом молчании. Когда Дельфина
На дорогах были адские пробки. На тротуарах стояли толпы людей: всем хотелось увидеть артистов вблизи, – и то и дело раздавались безумные крики, когда кому-то казалось, что в очередном роскошном автомобиле мимо проезжает знаменитость.
Выйдя из такси, Амос протиснулся через толпу, которая еще не слишком хорошо знала его в лицо, и поспешил в гримерку. Едва он начал распеваться, как уже настал его черед выходить на сцену. Элена не отходила от него и крепко сжимала его руку. С другой стороны шла синьора Катерина, тоже заметно взволнованная: после всех предпринятых ею попыток протолкнуть этот необычный даже с коммерческой точки зрения проект она тоже внутренне готовилась к грядущим переживаниям и никак не могла успокоиться. Элена хранила молчание и все пыталась сглотнуть застрявший в горле ком, который мешал ей свободно дышать. Когда она услышала имя Амоса и поняла, что ей нужно отпустить его, внезапная мысль пронзила ее: «Я всегда была рядом с тобой, любила тебя и была готова на все! Но сейчас я могу только стоять здесь и переживать за тебя. Теперь все в твоих руках, иди, и будь что будет; иди, любимый!»
Сжавшись в комочек в первом ряду, синьора Барди испытывала такие же чувства, как и ее невестка. В подобных случаях супружеская и материнская любовь очень похожи: обе пронзительны и абсолютно искренни. Синьору Барди тоже охватило ощущение бессилия, когда ее взгляд устремился к сыну, севшему за рояль и мягко опустившему пальцы на клавиши. Ей так хотелось привести ему в порядок прическу, поправить воротничок рубашки, может быть, расстегнуть пуговичку на пиджаке, подсказать ему, чтобы повыше держал голову, вел себя спокойно; и она вдруг стала истово читать про себя короткую молитву. Она сжала кулаки и закусила губу, а затем откинулась на спинку кресла и замерла, словно силы окончательно покинули ее. Только ее большие добрые глаза излучали свет, согревая Амоса лучами надежды, радости, силы, страха, страсти и волнения.
Амос запел, и в его голосе звучали все тот же страстный порыв, тот же дух отождествления, что всегда отличали его. Он пел и думал лишь о том, что нужно выложиться до предела. Первую строчку он спел почти робко, с нежностью, но затем вложил в голос всю его силу и теплоту. И реакция не заставила себя ждать: зал немедленно разразился громкими аплодисментами.
Элена и синьора Катерина стояли за кулисами и следили за выступлением своего героя по специальному монитору. Они не сводили с Амоса глаз, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции.
Амос, успевший к тому времени успокоиться и полностью овладеть собой, вкладывал в каждое слово песни столько чувства и энергии, что сам поражался, а переход с одного тембра на другой давался ему так легко, что публика в зале была вне себя от восторга: кто-то из зрителей выкрикивал
фразы одобрения, другие в экстазе вскакивали со своих мест; в самом конце исполнения встал уже весь зал. Разразившиеся овации и крики оглушали, у многих на глазах блестели слезы, и даже ведущий не мог справиться с ситуацией.За кулисами Амоса сразу же встретила Элена, которая не сказала ему ни слова, а просто повела обратно в гримерку. Но на лестнице она вдруг остановилась, обеими руками схватила Амоса за лацканы пиджака и, спрятав лицо у него на груди, разрыдалась. Катерина, которая шла позади, увидела это, но не стала останавливаться, чтобы не потревожить редкую по своей романтичности, в особенности в наши дни, семейную сцену, лишь легонько потрепала по волосам своего нового артиста.
Вскоре Амоса вместе с остальными исполнителями проводили на другой этаж, где следовало ждать результатов голосования. Нужно было пройти по узкому коридору, по обеим сторонам которого располагались многочисленные двери, ведущие в комнаты – по одной на каждого исполнителя.
В комнате, предназначенной для него, Амос обнаружил лишь один-единственный стул. Он сел, а Элену посадил к себе на колени. Через тоненькую стенку, отделявшую Амоса от соседей, он вдруг услышал звуки акустической гитары: кто-то бренчал, стараясь обмануть время и справиться с нараставшим с каждой секундой волнением. Впрочем, поделать уже ничего было нельзя, да и говорить особо не о чем. Каждое произнесенное слово казалось бессмысленным и смешным. Периодически из зала доносились одобрительные крики, но это была ложная тревога. Прошло совсем немного времени, но у всех было ощущение, что миновала вечность.
Внезапно в дверь постучали: это была Барбара, помощница Дельфины, которая работала в той же дискографической компании. «Идем, – сказала она, улыбаясь, – нам надо торопиться».
«А что такое?» – немного удивленно и с нетерпением спросил ее Амос.
«Как?! Ты что, не знаешь?» – воскликнула она недоверчиво.
«Нет, – откликнулся Амос, – мне сказали, чтобы я подождал здесь пять – десять минут, но прошло уже гораздо больше…»
Барбара перебила его: «Ты победил, Амос! Ты победил, а тебе до сих пор никто ничего не сообщил?! Надо бежать, меня прислали за тобой!»
На мгновение Амосу показалось, что он спит и видит сон. Его охватило оцепенение, он не мог произнести ни слова, но потом взял себя в руки. «Ну, тогда пойдем», – сказал он спокойно. Их окружали все остальные участники, и ему не хотелось ранить кого бы то ни было лишними проявлениями восторга. Он взял Барбару под руку, и они пошли к лестнице, а Элена следовала за ними. По пути все пожимали ему руки и поздравляли с победой.
Наверху его остановили журналисты трех крупных новостных изданий: «Буквально два слова по горячим следам, Барди: что вы чувствуете в данный момент, о чем думаете?»
«Что чувствую? – ответил Амос. – Даже не знаю, как объяснить, но все мои мысли сейчас – о моих друзьях, тех, кто разделяет со мной эту огромную радость, о тех, кто находится далеко от меня физически, но душевно близок мне, как никто другой…»
Миллионы телезрителей тем временем прилипли к экранам в тревожном ожидании объявления имени победителя. Сквозь невероятный шум до Амоса донесся голос ведущего: «На десятом месте…» Он прислушался, но не сумел разобрать имя занявшего десятое место. Он с трудом пробрался сквозь толпу за кулисы, отодвинул тяжелый занавес и сделал еще несколько шагов вперед. Здесь голос ведущего был слышен вполне отчетливо: «На седьмом месте…» Тут он сделал внушительную паузу, чтобы наэлектризовать зрителей и заставить их поволноваться.