Мунсайд
Шрифт:
– О, Брутто! – Он кокетливо подпер ладонью подбородок. – А у сестренки выходной.
– Я к тебе.
Трикстер игриво вздернул брови и оскалился.
– Прежде чем о чем-то меня просить, – он поднял палец вверх и порылся в коробке, – оливковый или салатовый, а? Салатовый – это как-то смешно, а оливковый… Я в нем слишком бледный, тебе так не кажется?
Каспий устало посмотрел на Трикстера, на что тот театрально всплеснул руками.
– Ой, ладно, бесенок, рассказывай: что ты хочешь на свой день рождения?
Каспий слишком устал, чтобы как-то парировать его реплики. Даже винить его
– Щенка? Солдатиков? Рыцаря или принцессу?
– Труп, – глухо сказал он, и Трикстер удивленно поднял брови. – Выигрыш в Жатве.
– Оу. – Трикстер почесал подбородок и засмеялся. – Хочешь, чтобы наша честная лотерея… Хорошо, будет тебе выигрыш в Жатве. Но…
Конечно, всегда было какое-нибудь но. Просто ничего быть не может.
– Чего ты хочешь? – Стоять было больно, и Каспий упал на стул рядом.
– Ладно… Так как ты мне все-таки не чужой, родня как-никак. Не было б меня, не было б и тебя на свете. – Трикстер хитро улыбнулся. – Малыш Каспий, чего же мне от тебя потребовать в обмен на удивительную возможность забрать чужую жизнь?.. Так-так-так.
Все он уже давно придумал, просто хотел его лишний раз побесить.
– Я попрошу у тебя мелочь. – Трикстер наклонился к нему. – Сущий пустяк.
Взглядом Каспия можно было убить, но демону было все равно.
– Говори уже.
– Поцелуй, – выпалил Трикстер.
Каспий непонимающе уставился на него.
– Что?
– Да, всего лишь поцелуй: в губы, можно без языка, почти целомудренный, но все-таки страстный и влажный. Ха-ха! Чтобы с чувством!
У Каспия уже была догадка, но он боялся ее озвучить.
– Кого?
Губы Трикстера медленно расползлись в липкой и коварной улыбке, что даже стало противно.
– Принцессу или рыцаря? – усмехнулся он, а Каспий в ответ застонал и спрятал лицо в ладонях.
Рука была прижата к пульсирующей, кровоточащей ране, но это мало его волновало. Куда важнее было не поддаться старой привычке и не излечить себя. Уровень адреналина держался на тонкой грани, позволяющей ему пробудиться.
Да, пробудиться. Пусть он все реже открывал глаза и все больше казался выдумкой, но надо помнить, кто стоял у истоков.
Он горделиво выпрямил спину, чуть поднял подбородок, рассматривая себя заново. Рука тщетно поправила волосы, будто бы это хоть на миллиметр приблизило его к тому, кем он был. Ничего подобного. Внешне он – отбитый пропойца и наркоман, и лишь горделиво вздернутый подбородок, отблеск холодных глаз и спокойная ухмылка выдавали в нем былые повадки ифрита, демона, который создал все.
Из-под маски волка послышался надменный смешок. Кави приподнял одну бровь и обернулся. Темная толстовка потяжелела от крови.
– Она еще не сложила два и два, – заметил человек в маске, вставая с места и меряя шагами крошечную комнату из камня. Бывшая тюрьма XVIII века, которая потом служила кельей при католическом соборе. Собор сровняли с землей, остались лишь эти самые катакомбы.
– У Ивейн всегда были проблемы с математикой. – Кави прижал рану рукой, чтобы стало больнее.
Именно боль держала его здесь. Стоило организму почувствовать себя в относительной безопасности, как Кави тут же засыпал. – Но это прискорбно.– Я ставил на Кольта, но он мыслит в совсем ином направлении.
– Что взять с вампиров? – Он осторожно сел на край стула с чуть заметным вздохом. – Мой человек, кажется, не такой уж и смышленый. Обидно.
– Догадается.
– В этом и проблема. Если она догадается, догадаются и они. Мы все под колпаком. Мы ведем тонкую игру, Асмодей. – Он покачал головой. – Такую тонкую, что и верховным она едва по зубам. Не говоря уже о кучке подростков. – Он облокотился о стену и снова надавил рану. – А я мечтал повести ее на выпускной…
Асмодей рассмеялся, наблюдая за ифритом.
– Привязался, – довольно протянул он, – привязался, старый черт.
– Можно на старости лет и привязаться к смертному.
– Если не готовишь его на убой.
Темнота катакомб стала кораллово-оранжевой, Кави резко опустил голову, ловя взгляд «человека» в маске. Ожесточенное древнее лицо, то самое, какое рисовали в Коране и сказках: пугающее своей первозданной жестокостью и свирепостью.
– Я. Не. Готовлю. Ее. На. Убой, – процедил он сквозь зубы и потерял тонкую нить контроля. Ифрит прикрыл глаза, рана по привычке затягивалась, будто ее и не было.
Он повалился на бок, а Асмодей поднялся с места, разочарованно глядя на него.
Тот сонно разлепил глаза, лоб его покрылся испариной, а толстовка пропиталась кровью.
– Он ушел? – дрожащим голосом спросил тот, другой, и Асмодей кивнул, сдерживая нарастающую злость. Эти встречи с каждым разом становились все мимолетнее и мимолетнее, а помощь Кави была необходима. Ведь только он знал, что, а главное, зачем все происходит.
Семь лет назад
Забираясь с ногами в кресло, одиннадцатилетняя Ивейн демонстративно уткнулась в пыльную книгу под названием «Магические практики. Основные направления». Она недовольно нахмурила брови и надула губки от обиды, будто если бы ифрит увидел это, то, растрогавшись, отменил свое задание.
Ивейн смогла бы стерпеть все что угодно: и пыльные учебники, и толстые тома, и глупые домашние задания, – лишь бы Кави сидел под боком и миролюбиво напоминал, какая она молодец. Но делать что-то в одиночку было не в ее стиле. Никакой концентрации и мотивации, а еще обида на то, что Кави снова куда-то исчез. С деланой серьезностью Ивейн пыталась прочитать и хоть что-то запомнить. Классический салемсизм, шаманизм, магия викка, культ весталок…
– Зубришь? – ехидно улыбнулся старший брат, опираясь плечом о дверной проем. У него самого начались каникулы, и это было то время, когда он всячески пытался ее задеть, развлекаясь напоказ и просыпаясь разве что после полудня.
Ивейн в ответ только фыркнула и неуютно заерзала в кресле.
Полли лаял где-то на заднем дворе. Наверное, сцапал какую-нибудь пикси или чуть не загрыз гнома.
– И-и-ив, – досаждал ей Вольфганг, – пойдем на пляж!
Она удивленно подняла голову, пару раз моргнула, глядя на ухмылку брата. Шутка или издевка?