Мунсайд
Шрифт:
– Приехали. Увидимся завтра.
Я вышла в раздумьях. А если первенцем был бы мальчик? Вольфганг обожал бы его, как и отец. Может, у нас была бы нормальная семья. Мальчик точно со всем этим справился бы. Говоря честно, нескладная девчонка выглядела менее солидно в глазах нечисти.
Стоило только вспомнить, кто в Комитете: образец молчания и кротости – зомби Ленор, мальчишка Дин да старуха Далия (еще неизвестно, как она этот пост заполучила). Я зашла внутрь. Было пусто. Вольфганга не оказалось. Будто он знал, что мне нужно было расспросить его о моих вещах.
Я наступила на что-то мягкое, словно на жвачку. Посмотрела под ноги. Кусок глины.
Я влетела в кухню – никого. Гостиная, коридор, черная лестница, гостевая спальня, библиотека – пусто. Только ошметки глины. Думала уже бежать в подвал, как внизу зажегся свет.
– Голем! – крикнула я в надежде услышать громкий топот чудовища. Ничего.
Под рукой оказалась ваза. Пусть я устала, морально вымотана, но снова залезть в мой дом никому не позволю. Огреть вазой по голове еще смогу.
Я спустилась вниз. Тень мелькнула по паркету. Незнакомец скрылся за углом. Прокравшись за ним, я уже занесла вазу над головой, но гость обернулся.
– Эй, ты чего?
Ваза вылетела из моих рук и разбилась о пол, а во мне что-то сломалось от перенапряжения. Это был Каспий с невинной улыбкой.
– Ты чего, Ивейн? Я же говорил: буду отщипывать по кусочку от Голема. Да ладно, я пошутил. – Он рассмеялся. – Я купил в магазине обыкновенную глину и раскидал по дому. Ив! Я пошутил, все нормально, – добавил он уже с явным беспокойством.
И я разрыдалась. Как девчонка. Как идиотка.
Самодовольная улыбка Каспия тут же исчезла. Он взял меня за плечи, пока я слабо била кулаками ему в грудь.
– Ты не представляешь, что сегодня был за день, – только и сказала я, вытирая слезы.
Каспий осторожно, нарочито медленно, позволяя мне в любой момент отстраниться, взял меня за руку.
– Рассказывай.
Одни и те же вопросы, по кругу. С ним разговаривали как с идиотом. Отчасти здесь была и его вина: выдумал самую глупую из всех возможных причин.
– Ты понимаешь, что мы можем тебя посадить за хранение наркотиков? – Шериф старался давить, натянул на улыбчивую морду суровый оскал, пытался запугать, но Кави не поддавался. Он знал, что он в относительной безопасности. Раньше Кави думал, что его незаметность, заурядность и скованность оберегали его от полиции, но сейчас стал понимать, что здесь нечто большее. У него был покровитель, патер. Как еще объяснить оплаченный счет за медицинские услуги? Ему сказали, это страховка, но он же знал, что ее и в помине не было.
– Не говоря уже о твоих анализах. – Шериф нагнулся к нему. Они не были в одной из тех комнат для допросов, с которой начиналась добрая половина фильмов, нет, они разместились в уютном кабинете, ему даже принесли кофе. Обстановка выглядела комично в сравнении с лицом шерифа. – Мы хотим помочь. А ты утаиваешь информацию от полиции, это нарушение…
Чушь! У них заканчивались аргументы. В Мунсайде пропадали люди, на его глазах происходила стрельба, он видел, как мужчина
тащил по асфальту девушку без сознания, по сравнению с этим ножевое ранение – мелочь. Более того, полиция сама любила отмахиваться и спихивать то на самоубийство, то на побеги, то на какие-то секты. Они были равнодушны, как и все в этом городе.Шериф долго молчал, сверля его взглядом. Кажется, ему надо что-то ответить…
– Я резал овощи, случился припадок, – повторил он. Шериф взвыл, ударив ладонями по столу. Повторить это еще раза два – и Кольт сам вышвырнет его из офиса.
– Ритуальным ножом?
Это было что-то новенькое.
– Ритуальным?
– Пока тебе накладывали швы, доктор Бальд Дэстен осмотрел порезы. Лезвие было зигзагообразным. Это видно по царапинам на ноге. Твой дом мы осмотрели, такого ножа у тебя нет.
Его дом осмотрели. Чужие руки касались его вещей. Кто-то был на его территории. Он сжал руки в кулаки, в ушах застучала кровь. Не хватало только сорваться именно сейчас.
Что он сделал бы? Взял бы этот степлер и ради шутки вонзил бы в лоб или пальцы. Кольт был крупнее и сильнее, но он мог бы его победить, подчинившись приступу ярости, перевернуть стол и, воспользовавшись замешательством, повалить его на землю, а затем пинать: в бок, под ребра, в солнечное сплетение – чтобы тот не смог встать, потом по лицу, пока оно не превратится в кровавое месиво.
– Ты будешь отвечать?
Он не умел говорить. «Либо сиди тихо, либо бей», – твердил его мозг. Будто бы тело ни на что больше не было способно.
– Куда делся этот ритуальный нож?
Надо ответить, выдавить из себя хоть что-то, отвязаться от него, выйти на парковку – сделать хоть что-нибудь. Вернуться домой. Нет. Дом должен проветриться. Сегодня ему там нельзя быть, он не сможет. Дом будет грязным. Они нашли тайник под половицей? Обнаружили что-нибудь действительно важное?
– Я выкинул его, – с трудом сказал он. Кольт внимательно посмотрел на его руки: они тряслись.
– Не надо мне врать, – медленно произнес шериф.
Слова пропали из головы. Осталось только одно желание: бить.
Возвращаться в школу казалось мне бессмысленным занятием, но Уоррен написал мне целое письмо о том, что в самые напряженные моменты такие обычные, даже примитивные аспекты жизни могут помочь. Да и общения мне не хватало, самого обыкновенного, человеческого. В него входили и издевательства от Варрона, поэтому я не особо скучала.
Зайдя внутрь, я вдохнула затхлый запах подросткового самобичевания, ожидая, что кто-то из стайки Вестфилда на ходу собьет меня с ног, или чего похуже. Нервно озираясь, я заметила, что собственно шайка перестала быть таковой. Вся его свита впервые за мое пребывание в «Доктрине» не стояла тесной кучкой, а парами бродила по коридору.
– Ивейн! – Звонкий голосок ударил по ушам. В десяти метрах от меня Сара, опять одетая во все канареечно-желтое, активно замахала ручкой и уже на всех парах мчалась ко мне, но резко остановилась, потупив взгляд.