Мученик
Шрифт:
— Нет, господин Миллз, я не приму вашу отставку. Но я принимаю ваши извинения и полагаю, что господин Шекспир тоже. Пусть это послужит уроком всем нам. Точность наших сведений — превыше всего. Мы обязаны подвергать сомнению любые сведения и выяснять мотивы тех, от кого они поступают. Вы должны всегда сообщать мне о ваших источниках. Пусть каждый из вас сделает собственные выводы о мотивах господина Топклиффа относительно этого дела. А сейчас рассмотрим другие, связанные с этим, вопросы. Во-первых, Джон Даути, брат Томаса Даути, который много лет тому назад был казнен Дрейком где-то на далеком побережье. Мы знаем, что несколько лет тому назад Джон Даути замышлял заговор против Дрейка, так как хотел отомстить за смерть брата, не говоря уже о двадцати тысячах дукатов, обещанных ему
Артур Грегори встал, после того как Миллз снова сел на место, радуясь обстоятельству, что взгляды остальных присутствующих направлены не на него. Грегори улыбнулся и медленно заговорил, изо всех сил стараясь скрыть свое заикание.
— Я провел дальнейшее расследование. П-п-похоже, Джона Даути перевели из «Марш-ш-шалси» в «Ньюгейт» дожидаться казни года ч-ч-четыре тому назад. Ес-с-стественно, это должно было быть отмечено в черном списке «Маршалси», но этого не сделали. Даути обманул палача и умер от кровавого поноса. Простая кончина для ничт-т-т-тожного обиженного человека. П-п-похоже, что никто не знал и не беспокоился о том, что с ним стало. Единственное, что мы знаем, так это то, что он не участвовал в недавнем деле.
Уолсингем произнес:
— Итак, остаются два человека: фламандец, появляющийся под разными именами, включая имя Херрик, и изменник, капитан по имени Харпер Стенли. Первый из них, Херрик, соответствует описанию сообщника Балтазара Жерара из Делфта. Я убежден, что он и являлся тем самым «убийцей дракона», посланным Мендозой и Филиппом, чтобы убить вице-адмирала, и по крайней мере дважды он был близок к успеху. Я полагаю, что мы никогда не узнаем о нем больше, но меня это не тревожит. Я не желаю делать из него мученика, вот почему я считаю, что господин Шекспир поступил правильно, оставив его в Плимуте, где его будут судить и казнят. Насколько мне известно, немногие знают подробности этого покушения на жизнь Дрейка. Мы хотим, чтобы в умах людей наш вице-адмирал был непобедимым и героическим. Его сила и нам придает сил.
— А капитан Стенли? — вставил Шекспир. — О нем что-нибудь известно?
Уолсингем посмотрел на своего шифровальщика.
— Господин Шекспир, я воспользовался возможностью и попросил господина Фелиппеса провести дальнейшее расследование, пока вы выздоравливали.
Фелиппес подышал на очки и вытер их о рукав. Стекла очков были исцарапаны, и из-за постоянной протирки сквозь них почти ничего не было видно. Фелиппес не стал вставать.
— Да, я кое-что выяснил. Он сменил имя Перси на Стенли. Он давно был у нас на примете. Я поговорил кое с кем из его сослуживцев офицеров и узнал, что он был завсегдатаем французского посольства. Он рассказывал друзьям, что у него есть любовница, одна дама, француженка. Он приходил в посольство и уходил когда ему вздумается. Потом я вспомнил о перехваченных письмах из посольства к Мендозе, в которых описывались передвижения кораблей. Мы не могли выяснить, кто их посылал. Они могли нанести огромный вред Англии, раскрыв расположение и мощь нашего флота. Когда Дрейк или господин Хокинс выходили в море, Мендоза сразу же узнавал об этом. Я сравнил почерк, которым были написаны эти послания, с почерком в бумагах капитана Стенли. Они идентичны. Мы полагаем, что он продавал наши тайны, желая отомстить за наказание и бесчестье его семьи после Северного мятежа восемнадцать лет тому назад. Я также полагаю, что, вероятно, он был связан с человеком, которого мы называем Херриком. Мое предположение — и это больше, чем просто предположение, — заключается в следующем: четыре или пять месяцев тому назад Стенли сообщил испанцам, что, если Мендоза пришлет наемного убийцу, он поможет ему с оружием и возможностью подобраться к вице-адмиралу. В итоге, когда казалось, что заговор на грани провала, он взял все в свои руки. К счастью, спутники Дрейка, Диего и господин Болтфут
Купер, встали между ним и его целью.Уолсингем откашлялся.
— Итак, все ясно. Дрейк в безопасности. Пока в безопасности. Но будьте бдительны и усердно работайте над раскрытием интриг, что плетутся по зловонным углам Лондона. Это не последний заговор Мендозы и его принца. Джентльмены, будем молиться каждое утро и вечер, а также днем, ибо воистину судьба Англии в руках Господа, и Ему решать, жить ли ей или погибнуть. — Когда собравшиеся поднялись со своих мест, чтобы уйти, Уолсингем указал пальцем на Шекспира. — Останьтесь, господин Шекспир.
Когда все ушли, Уолсингем попросил принести Шекспиру еду и напитки, затем принялся прохаживаться по комнате, заложив руки за спину. Шекспир молча наблюдал за ним. Наконец господин секретарь заговорил.
— Осталось одно дело, Джон, и поговорить о нем я хочу только с вами. Дело Роберта Саутвелла, иезуитского священника. Вы же не нашли его… так?
— Нет, сэр Френсис, — быстро ответил Шекспир. Он уже мысленно отрепетировал этот ответ. Возможно, он и встречался с Саутвеллом, но он не мог быть в этом уверен, ибо священник ему не назвался.
— А Топклифф полагает, что вы с ним встречались. Он считает, что священника прятал Томас Вуд и наставница его детей, Кэтрин Марвелл, а вы с ними в сговоре.
— Это неправда. Я ни с кем не сговаривался.
— И, тем не менее, если бы вы действительно встречались с ним, вы бы рассказали мне, не так ли?
— Да, господин секретарь.
— Если вы считали, что этот Вуд или госпожа Марвелл укрывали иезуитских священников, вы бы мне тоже это сообщили?
— Господин секретарь, я уверен, что они не укрывают иезуитских священников.
Уолсингем поднял брови.
— Как забавно, Джон. Вы говорите в настоящем времени. Вряд ли вы изучаете католическое искусство увиливания.
— Господин секретарь?
Уолсингем взял со стола листок.
— Я не буду обращать внимание на это. На сей раз. Но не стоит так легкомысленно идти на сделку с иезуитами, Джон. Этот Саутвелл — наш враг. — Он показал листок Шекспиру. — Видите эти стихи. Их написал Саутвелл. Прочтите их, Джон, хотя вас может от них стошнить. Видите, он называет Марию Шотландскую святой, мученицей и розой. А ведь это та самая женщина, которая делала все, чтобы убить нашу любимую государыню.
Шекспир прочитал стихи. Был ли автор стихов тем человеком в саду? Как он только осмелился сочинить такое? Все католики знают, что она замышляла убийство.
Уолсингем забрал у него листок.
— Достаточно. Я просто скажу вам, что Томаса Вуда знают мои тайные агенты в Риме, где Вуд покровительствовал Английскому колледжу. Но давайте поговорим о другом. Скажите, Джон, я полагаю, что между вами и госпожой Марвелл существует любовная связь. Я прав?
Шекспир глубоко вздохнул. Он кивнул, собираясь с мыслями.
— Была связь.
— Все кончено?
Шекспир снова кивнул. Он не мог говорить.
Голос Уолсингема стал мягче.
— Мне жаль. Я понимаю ваше горе, Джон, но это к лучшему. Поверьте мне, подобные привязанности не выживут в нашем политическом климате, пока у вас такая важная работа, а подозрения и подстрекательства к мятежу прячутся по темным углам…
Шекспиру хотелось крикнуть, что это не к лучшему, что его сердце разбито. Что лучше он станет школьным учителем и женится на Кэтрин, чем будет заниматься этой работой и останется в одиночестве. Но Шекспир не проронил ни звука.
Уолсингем видел, как ему горько, и налил вина.
— Не будем больше об этом говорить. Отдохните пару дней от ваших трудов, Джон. Ваш брат наверняка уже приехал. Если желаете, проведите с ним какое-то время. Вы были ранены, подлечитесь. Но прежде чем наслаждаться заслуженным отдыхом, ибо ваша поездка в Плимут и все, что за этим последовало, было просто великолепно и вызвало восхищение Ее величества, у меня для вас есть еще одно поручение. Я хочу, чтобы вы отправились к лорду Говарду Эффингемскому и сообщили ему, что раскрыли убийство его дочери. Вы должны сказать ему, что убийцей является человек по имени Херрик, который уже казнен за это, а также за покушение на сэра Френсиса Дрейка.