Чтение онлайн

– А может быть, я как раз хочу заболеть? – сказал Леня. – Я специально для этого пришел. Мне нужно отдохнуть от занятий, и я решил немножечко поболеть.

– Как тебе не стыдно! – сказала мама. – Сейчас же иди домой, если не хочешь, чтобы я пожаловалась твоей маме.

– Не хочу, – сказал Леня. – Я лучше тогда уйду.

Не спеши выздоравливать, Володька. У нас заболела Мария Владимировна, и по математике вместо нее – Андриевский. Всех спрашивает и всем ставит "неудовлетворительно". Поболей еще. Я надеюсь, что полчаса, которые я посидел у тебя, вполне достаточно для того, чтобы я заболел. До свидания.

И Леня ушел.

– На улице мороз, застегни

пальто, – сказала мама.

– Вот потому я его и не застегиваю, – сказал Леня.

Недавно, разбирая ящики письменного стола, я нашел эту фотографию. Она немного пожелтела, в двух местах порвалось серое паспарту, на которое она наклеена. Паспарту испещрено царапинами и морщинами. И это не мудрено: фотографии пятьдесят три, а то и пятьдесят четыре года.

Я беру увеличительное стекло и смотрю.

Здесь почти все.

Впереди сидит, как на параде, Елизавета Петровна в демисезонном светлом пальто и в шляпе с большими полями. На ее широком, добром лице – улыбка. Не двигаясь, чтобы не смазать фотографию, она говорит:

"Ребята, не делайте грустные лица, это ведь первая фотография нашего класса".

Слева от нее востроносая, кокетливая девочка с крохотными черными усиками – Таня Чиркина. "Елизавета Петровна! – кричит она. – Старицкий опять чтото сунул мне за воротник. Если он еще раз это сделает, я не буду сниматься".

Справа от Елизаветы Петровны – круглолицая девочка с разбегающимися в стороны глазами, в вязаном берете с помпоном. Это – Элла Бухштаб. Она немножко картавит, но на фотографии это не видно.

Склонив голову с небрежно спадающими волосами, поджав презрительно губы, стоит Толя Рясинцев. Его тетя – известная переводчица с французского, но, судя по выражению его лица, можно подумать, что переводит он..

А рядом в легком пальтишке с заплатой на рукаве, в зимней шапке с болтающимися ушами, нахмурив лоб, как мыслитель, – Леня Селиванов. Ручаюсь, что он сейчас ни о чем не думает.

Две густые черные брови и под ними расплывающиеся в улыбке губы представляют на карточке Бобку Рабиновича. Судя по довольной улыбке, он что-то задумал. Вполне возможно, что он положил в карман Елизавете Петровне груду бумажек или привязал чтонибудь к хлястику пальто Жоры Кузовлева, который глубокомысленно рассматривает ворону, усевшуюся на телеграфном столбе напротив. Жора Кузовлев славится своей рассеянностью. Он никогда не слышит звонка перемены и всегда опаздывает к началу урока. А один раз он так замечтался, что даже не заметил, как Бобка на экскурсии в Летний сад отрезал у него хлястик на шинели. Бобка сделал это молниеносно, и Жора даже не оглянулся. Тогда еще Бобка не знал, что станет отличным хирургом. Об этом только мечтал его отец – известный профессор медицины.

Задумчивое, миловидное личико в обрамлении светлых волос, прикрытых симпатичной вязаной шапочкой, – Аня Труфанова. Шурка Навяжский говорит, что она самая красивая девочка в нашем классе. А он в этом понимает: у него сестра учится в театральном училище.

Отец Навяжокого – изобретатель. Я не знаю, что он изобрел, но его портрет недавно был напечатан в "Ленинградской правде", и Шурка очень гордится. Я бы, наверно, тоже гордился, если бы портрет моего папы был помещен в газете. Но пока он стоит у мамы на туалетном столике. Впрочем, мама им тоже гордится, и ей этого достаточно.

Открытое простое лицо и стриженные коротко волосы плюс безразличный по непонятным причинам взгляд – это Ира Дружинина, дочка нашей учительницы Елизаветы Петровны. На ней пальто,

сшитое из солдатской шинели, и она очень стесняется того, что ее мама руководит классом. Мне кажется, что она стесняется и своего пальто. Ее папа, Геннадий Капитонович, был на войне, и солдаты выбрали его своим депутатом. Так что это была почетная шинель, и я бы на месте Иры только гордился тем, что ношу пальто из этой шинели.

А два пронзительных глаза и малопонятная загнутая шляпка принадлежат Мусе Гольцман, не получившей за год ни одного замечания. Я лично не понимаю, как у нее не заболела рука, которую она поднимает на всех уроках.

Высокая девочка в маленьком берете, с большой сумкой в руках, – Зоя Тереховко. Она может так сжать тебе руку, что отобьет всякую охоту дергать ее за косу.

Высокий, широкоплечий парень с узкими щелками глаз, похожими на отверстия в копилке, – Герман Штейдинг, или, как мы его зовем, Ермошка. У его папы свой колбасный магазин на Большом проспекте, но Ваня Розенберг говорит, что революция этого не потерпит и долго это продолжаться не будет. И Герман с этим соглашается. Ему не так уж нравится быть буржуем. Он у нас – первый футболист и первый баскетболист и последний по арифметике. Но Елизавета Петровна говорит, что он подтянется.

С ним стоит хитрый, явно что-то затаивший в почти незаметной, тщательно скрываемой улыбке, мальчик без головного убора – Саша Чернов. Он так рисует географические карты, что мы все ему завидуем.

И еще он здорово дерется, и каждую неделю в школу приходит его мама и извиняется за него. Долго ей извиняться не придется. Он станет главным инженером одного из ленинградских заводов.

В ногах у Елизаветы Петровны сидит хулиганистый парень в кожаной куртке – Вадим Попов. Если приглядеться внимательно, то можно заметить, что из-под рваной брючины у него выглядывает плохо заштопанный чулок и ботинки его "просят каши". (Ну, подметка отскакивает, и ботинок открывает рот.) У Вадима нет отца. Он погиб в первый день революции в стычке у почтамта. Он был рабочим Путиловского завода.

А его мама стирает белье и зарабатывает очень мало.

Вот он и ходит, как говорит его мама, "неухоженным".

Но скоро у нас в гимназии будет благотворительный концерт, и из тех денег, которые соберет родительский комитет, Вадику купят новые ботинки, и брюки, и даже курточку.

Большеносый худенький мальчик в роговых очках, делающих его ученым, – Ваня Розенберг – великий математик, крупнейший общественник и редактор нашей классной стенной газеты. Он смотрит очень серьезно в объектив фотоаппарата. Он считает, что этот снимок войдет в историю. Крупнейший экономист, профессор Розенберг сегодня, наверно, не помнит об этом снимке.

Среднего роста мальчик в сереньком френче, в большой серой кепке, чем-то похожий на зародыша, – Павел Старицкий – любитель поговорить и посмеяться. Елизавета Петровна все время поглядывает на него и ждет, что он выкинет. Но он пока ничего не выкидывает. Но это временно. Он еще выкинет. И самое неожиданное – это то, что озорник, лентяй и "разбойник", как его называли на педсовете, станет талантливым инженером, работягой, специалистом по строительству водных сооружений.

Бледнолицая девочка в длинном сером пальто и немыслимо большом черном бархатном берете – Нина Седерстрем. Она в основном шведка, но ее отец давно живет в России, и мы ее зовем иностранкой, а Павка Старицкий называет ее "Копенгагеном", будучи уверенным, что Копенгаген не в Дании, а в Швеции. По этому поводу не помню уже кто сказал: "Павка в этом вопросе не Копенгаген".