Моя нелюбимая девочка
Шрифт:
– Да, - киваю.
– Ломота в теле?
– Ага.
– А потом раз и прошло, да?
– Ну допустим. Так что ты принесла?
– Бульон. Куриный, - поднимает вверх пакет из ресторана рядом с моим домом.
– С лапшичкой. И пирожки еще.
Вот черт! Еще и с “лапшичкой”. Ну зачем, чудная?
– Просто вы два раза меня спасали, – будто прочитав мои мысли, принялась объясняться она.
– И я решила, раз вы плохо себя чувствовали, то не ели, наверное, весь день.
– Не ел. Но не стоило тратиться, я бы заказал доставку.
– Ааа, ну да.
Я не грубил, но уголки ее губ дрогнули и выглядела
– Ты проходи пока, я вынесу вашу заколку.
– Хорошо. Туда, да?
– показывает пальцем в сторону гостиной и кухни студии.
– Да, можешь поставить пакет на стол.
– Окей.
Иду в спальню, где и оставил мелкую вещицу, из-за которой весь сыр-бор. Кладу ее в карман, делаю глубокий вдох и возвращаюсь. Повторяю, как мантру: отдай и выпроводи, отдай и выпроводи.
Все мое самовнушение летит в пропасть, когда я вижу Ираду у панорманого окна. Стоит маленькое, тоненькое видение в бежевом и смотрит вниз. С пятнадцатого этажа открывается шикарный вид на горы и город, но сейчас я замечаю, как на улице слишком рано и неестественно темнеет. Бесшумно подхожу к ней, чтоб не спугнуть, понимая, что она меня чувствует и видит в отражении. Я очень рискую, сокращая расстояние между нами, но желание быть ближе к ней настолько сильно и необъяснимо, что у меня уже перестают работать все стоп-сигналы. Ошибка. Большая ошибка - позволить ей войти и остаться.
А по небу, тем временем, плывет огромная черная туча, уже поглотившая закатное солнце. Она движется непривычно быстро и за считанные секунды накрывает Алматы плотным свинцовым полотном. Сильный ветер раскачивает деревья и дорожные знаки, гремит гром, после которого небо рассекает яркая молния.
– Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город, - задумчиво промолвила она под шум начавшегося ливня.
– Что-то знакомое, - хрипло отзываюсь, сделав еще один шаг. Теперь я стою в нескольких сантиметрах от нее и борюсь из последних сил с искушением.
– Не помню только, откуда.
– Булгаков, “Мастер и Маргарита”, - бесстрастно произносит Ирада.
– Любишь читать?
– смотрю на ее отражение в окне.
– Люблю. И, кажется, мне пора.
– Куда пойдешь сейчас? Не видишь, какая буря?
– глядя на нее из-под бровей, говорю грубо. Не хотел так и понимаю, почему она вздрогнула.
– Будет лучше, если я уйду, - шепчет, опустив голову.
– Прийти к тебе было большой ошибкой.
Плавно повернув голову вправо и затаив дыхание, она подписывает себе приговор, потому что у меня уже нет сил бороться. Ты права: не надо было тебе приходить и будить во мне зверя - такого же темного, как та самая грозная туча.
Становлюсь к ней вплотную и физически ощущаю боль внизу. Не знаю, понимает ли она, что со мной происходит. Не знаю, целовал ли ее кто-то раньше. Но когда Ирада разворачивается и поднимает на меня невинные глазки, я уже перестаю мыслить здраво, протягиваю руку, обнимаю ее за шею, и притянув к себе, целую.
Ее пухлые сладкие губы сводят с ума и опьяняют клубничным ароматом, мягкостью и покорностью. А она ведь совсем не сопротивляется, а вцепившись пальцами в мою футболку на спине, тихо стонет. Свободной рукой давлю на спину и внезапно боюсь, что она, как
хрупкая кукла. сломается.Целоваться совсем не умеет, но черт возьми, какая же она нежная, чувственная, податливая, маленькая. Глажу большим пальцем ее фарфоровую кожу, проникаю языком вглубь и провожу кончиком по небу, отчего она дергается и отстраняется.
Оба тяжело, рвано дышим и глядим друг на друга. Ирада все еще держит меня за футболку. Взгляд затуманенный, вопросительный, манящий.
– Я даю тебе возможность сбежать. Пять минут. И я вызову тебе такси.
Беги, девочка. Беги от меня. Потому что я страшный человек, которому ты сейчас безумно нужна. Если ты уйдешь, то сделаешь правильный выбор, потому что хорошие девочки не должны спать с такими прожженными циниками, как я. Они должны выходить замуж за хороших мальчиков чистыми и нетронутыми, и рожать им таких же милых детей.
А если ты останешься, я, к сожалению, не пожалею тебя. Потому что ты - все, чего я хочу прямо сейчас.
Глава 13. Гром
Ирада
– Я даю тебе возможность сбежать. Пять минут. И я вызову тебе такси.
Он ждет моего ответа, но смотрит так жадно и голодно, что последние крупицы гордости и девичьей чести растворяются и исчезают. За несколько секунд в голове столько мыслей проносится и упрямый разум маминым голосом твердит: “Девушка должна быть чистой и нетронутой до свадьбы. Вот Сабина молодец. Она все сделала, как надо: нормально встречалась, вышла замуж девственницей, к мужчинам одна домой не ходила на ночь глядя. А ты…”
А я неправильная и все сделала не так. Внутри меня сбились заводские настройки хорошей, восточной девочки. Но я просто хотела увидеть его в последний раз, а случилось это…
– Что ты решила? Почему так смотришь?
– все еще удерживая в своих объятиях спрашивает Аслан. О Боже, как же в его руках хорошо и тепло. Если от одного поцелуя меня так повело то, что будет, если…
– Поцелуй меня, пожалуйста.
ЧТО? ТЫ? ДЕЛАЕШЬ? Ирада, остановись и беги! Он ведь дал тебе эту возможность! Беги пока не поздно!
– Ирада, ты же не такая…
– Тише, - кладу указательный палец на его губы.
Да, я не такая. Считай, у меня раздвоение личности. Здравомыслящая Ирада покинула чат и другая - сумасшедшая - заняла ее место. И у этой другой душа сейчас разорвется от эмоций, желания и сладкой боли внизу живота, которую хочется и продлить, и унять.
– Просто сделай, что прошу, - поднимаю руку, завожу ее назад и снимаю с головы крабик, удерживавший волосы. Они тут же водопадом падают на спину и плечи, а взгляд Аслана мгновенно вспыхивает, будто я только что дров в его костер подкинула.
За окном громыхнуло. Небо, затянутое черной пеленой, разрезает свирепая молния, капли дождя беспощадно барабанят по узким карнизам.
– Иди ко мне, - еще сильнее обнимает, еще крепче прижимает, уже видимо, не боясь, что я почувствую его возбуждение. Его пальцы сжимают кожу на талии, твердые губы сминают мои, теплый язык проникает внутрь и от смелой, слишком интимной ласки коленки подкашиваются.
– Ирада, я уеду через месяц, - шепчет, отстранившись. Еле дышит.
– Я знаю, - киваю и облизываю губы, а он, наклонившись, прижимается лбом к моему лбу.