Чтение онлайн

— Не возражаю. Спокойной ночи, мастер Давид, и постарайтесь не очень страдать в неволе. Во всем можно найти лучшую сторону, даже в рабстве. Поверьте, у меня большой опыт...

Вслед за своим начальником стражи, граф поднялся в свой кабинет и кивком велел Эвальду сторожить за дверью.

— Рассказывай.

— Место засады я, кажется, нашел, — без предисловий доложил Торин.

— Это в двух милях от границы ваших владений. Там лесная дорога изгибается зигзагом, и небольшой отряд можно спрятать за поворотом. Но зато и наш конный резерв никто не увидит. Правда, для лучника нет подходящего места

у дороги, придется ему стрелять издалека. Так что если они там засядут, у нас шансов больше.

— Они могут также просто встретить повозку на прямой дороге. Если есть кони, могут пустить навстречу несколько верховых, а остальные в это время подскачут со боков. Это даже более вероятно, едут-то люди в основном безоружные, а от охраны в таких случаях толку не много... Зависит от того, сколько у них людей и какие они. Чтобы налететь на полном скаку, да еще из лесу, где лошадь может споткнуться или даже запутаться в кустах, нужны опытные наездники и хорошие кони.

— Вообще-то оба варианта для нас выигрышные. Какие бы ни были у них люди, наши намного лучше. Даже против верховых мы несколько минут продержимся без труда, а там подоспеет наш резерв.

— Значит, все в полном порядке? — прищурился лорд Арден. — А мне почему-то кажется, что ты говоришь не все. Что-то произошло?

— Произошло, — кивнул задумчиво Торин.

— Расскажешь мне?

— Нет.

— Почему?

— Я поклялся.

— Вот как? — удивился граф. — Добровольно поклялся?

— Добровольно.

— И ты уверен, что твое молчание не повредит ни мне, ни другим людям?

— Почти уверен, — ответил Торин.

— Значит, все-таки не совсем?

— Не совсем... Ну, почти совсем, — поправился он.

— Но тем не менее, ничего не расскажешь?

— Не расскажу.

— Что ж, ничего не поделаешь. Я тебе доверяю. Но о чем же, в таком случае, ты хотел побеседовать?

Торин поежился в нерешительности, ему вообще не свойственной:

— О... О вашей дочери, милорд. О леди Хайдегерд.

— Хм... Вот, значит, о чем речь, наконец.

Сэр Конрад вздохнул.

— Я слушаю.

— Милорд. Я имею честь просить руки леди Хайдегерд, — заявил он.

— Да неужели? И давно ты так решил? — прищурился граф.

— Вчера. Когда она сказала, что вы намерены выдать ее за меня.

— Так и сказала?

— Именно так. Ну, или почти так.

— В каком смысле «почти» ?

— В том смысле, что вы бы не возражали, если мы с ней поженимся.

— А! Ну что ж, я и вправду не возражаю, — пожал Конрад плечами. — Это все? Ты доволен ответом?

— Милорд! — возмутился Торин. — Речь идет о счастье молодой леди! Вашей дочери!

— Сынок, — снова вздохнул граф Арден, — ты сделал предложение и получил ответ. Положительный. Чего тебе еще надо?

— Чтобы Хайди была счастлива. Я ее люблю. Я ее всегда любил. Еще с детства. А теперь ей пришла пора, ну, понимаете... Ей пора замуж.

— Что, мучает тебя? — подмигнул сэр Конрад. Ему ли не знать, чем развлекаются юные девы.

— Я не жалуюсь, — пожал плечами молодой рыцарь. — Пусть играет, если ей хочется. Но все же ее замужество — это очень серьезный шаг, и не понимаю, почему вы об этом так шутите...

— Торин! — прервал его сэр Конрад, и с лица его сошла усмешка: — Ну, сам подумай,

за кого я могу ее выдать? За кого-нибудь из местных баронов? Или за иностранного принца? Как ты думаешь, с кем Хайди будет счастлива?

— Есть, наверное, достойные женихи... Хоть бы и при дворе короля.

— У этого короля такой двор, что и родная дочь мужа не нашла, — фыркнул граф. — И даже если бы нашелся высокородный и красивый герцогский сын, ты представляешь себе, чего от нее будут ждать? Быть благочествой католичкой, рожать детей, подчиняться мужу и, не дай бог, не позволить никакому другому мужчине прикоснуться к себе.

По-твоему, моя Хайди будет при этом счастлива? А ты знаешь, что ее невинные игры вроде вашего вчерашнего развлечения считаются здесь смертным грехом, и если женщину на таком поймают, она не то что мужа, и жизнь может потерять. Даже герцогиню не пощадят!

— Уж будто все они тут такие благонравные...

— Они не благонравные. Они прятаться умеют. А наша с тобой милая девочка не умеет! Она до сих пор в глубине души убеждена, что все мужчины вокруг созданы для нее, и только по доброте душевной мучает одного тебя, зная, что ее все равно простят... В том-то и дело, она уверена, что ее простят, что бы она ни сделала, она ведь никогда не сделает ничего плохого!

— Она чудесная девушка, милорд. В ней нет ни капли зла. И она не хотела меня мучить. Она совершенно искренне предложила, чтобы, раз уж она мне обещана, я ее взял даже без свадьбы.

— Вот именно! — сэр Конрад даже вскочил. — Просто так и сказала! Без задней мысли, без хитрости и без кокетства. Если бы ты в самом деле решил воспользоваться ее предложением, она бы отдалась без сопротивления. А за такое здешнюю девушку ославили бы блудницей, прокляли на веки веков и из дому выгнали. Так как я могу позволить ей выйти за кого-либо, кроме тебя? Только ты, и никто другой. Так что не удивляйся легкости моего согласия. Можешь жениться хоть завтра.

Торин не ответил. Он только удивленно взглянул на графа, опустил голову в прощальном поклоне и ушел.

Голова отца Пантора, почтенного помощника келаря Святой Анны, жестоко болела. И с подобающим раскаянием он твердил про себя, что это его собственная вина. Разве так уж необходимо было за завтраком выпить все, что гостеприимный замковый повар, дай ему Бог здоровья, наливал в кубок достойного монаха? Повар — он же мирянин. Да еще из таких дальних мест, где, верно, и не слыхали о жесткой дисциплине, отличающей прославленную обитель Святой Анны. Достоуважаемый инок мучился похмельем и совестью. Что подумает о братии Святой Анны этот могущественный лорд, а уж что скажет его леди — лучше и не предполагать!

И ведь надо же такому случиться в день отъезда! Знал же еще вчера: завтракать — и в карету! Ну, что за причина: мол, леди задержалась в своих покоях. Они всегда опаздывают. На то и леди. А ты, уважаемый брат, сиди и жди! И нечего было пробовать то вино, что лорд любезно передал для самого аббата!!!

Попробовав этого вина — совсем капельку! — отец Пантор уснул так основательно, что пробудился перед самым обедом. И его младшие собратья тоже. И расплатой за грех чревоугодия и невоздержанности была ужасная головная боль.