Чтение онлайн

— Например, — сказал он, — возьми случай с твоим братом много лет тому назад, когда вы оба были еще мальчиками. Он верил тебе с любовью и преданностью, которых не в состоянии были поколебать твои бесчисленные гнусности. Он ходил за тобой, как собака, готовый перенести несправедливости и злоупотребления только из-за того, чтобы быть с тобой, терпеливо сносил твои оскорбления, пока наносила ему их твоя рука. Последний его портрет, в полной силе и здоровье, должен быть таким утешением для тебя! Ты завязал ему глаза, дав ему честное слово, что ничего дурного с ним не сделаешь, а потом, хохоча и задыхаясь от наслаждения

удачной шуткой, завел его в ручей, слегка подернутый льдом, и толкнул его… и как ты смеялся! Человек, ты никогда не забудешь нежного, полного упрека взгляда, который он бросил на тебя, стараясь выкарабкаться из обломков льда! Не забудешь, если проживешь еще тысячу лет! Ого, ты и теперь видишь его! Ты и теперь видишь его!

— Животное! Я миллион раз видел его и увижу его еще миллионы раз! И разлетись ты на мелкие кусочки, терпи до судного дня такие муки, как я терплю теперь, благодаря твоему напоминанию!

Карлик самодовольно хихикнул и продолжал свою обвинительную историю моей жизни. Я впал в угрюмое, мстительное состояние и молча страдал под его беспощадными ударами. Наконец следующее его замечание заставило меня подскочить на месте:

— Два месяца тому назад, ночью, во вторник, ты гулял и со стыдом думал об одном особенно низком и жалком твоем поступке с одним бедным невежественным индейцем в диких ущельях Скалистых Гор, зимой тысяча восемьсот…

— Стой на минуту, дьявол! Стой! Не будешь ли ты утверждать, что даже мои мысли от тебя не скрыты!

— Очевидно, что так. Разве ты не думал всего этого?

— Пусть я сейчас задохнусь, если я этого не думал! Посмотри-ка на меня, дружок, посмотри мне в глаза! Кто ты?

— Ну, как ты думаешь?

— Я думаю, что ты сам сатана! Я думаю, что ты дьявол!

— Нет.

— Нет? Кто ж бы ты был?

— Ты действительно хочешь это знать?

— Конечно, хочу.

— Хорошо. Я — твоя совесть!

В одну секунду я преисполнился радости и восторга. Я с рычанием бросился на эту тварь.

— Проклятая! Я сотни раз хотел, чтобы ты была осязаема и чтобы я мог раз навсегда свернуть тебе шею! О, я смертельно отомщу!..

Безумие! Молния мелькает не так скоро, как моя совесть. Она так внезапно отскочила в сторону, что пальцы мои схватили руками пустой воздух, а она уже сидела на верхушке книжного шкафа и насмешливо показывала мне нос. Я пустил в нее кочергой, но промахнулся. В слепой ярости я метался с места на место, хватая и швыряя в нее все, что попадалось под руку. Дождь книг, чернильниц, куски угля, затемняли воздух и безостановочно летели в человечка, но все напрасно. Проворная фигурка увертывалась от всякого удара, мало того, она разразилась насмешливым, торжествующим хохотом, когда я упал на стул совершенно измученный. Пока я пыхтел и сопел от усталости и возбуждения, совесть моя говорила следующую речь:

— Мой добрейший раб, ты замечательно глуп, нет, ты характерно глуп! Впрочем, ты всегда один и тот же, всегда осел! Иначе ты бы понял, если бы ты покушался на это убийство с тяжелой совестью и сокрушаемым сердцем, то я бы моментально впала в горячечное состояние… Безумный! Я могла бы весить целую тонну и не быть в состоянии подняться с пола, но вместо того тебе так не терпится убить меня, что совесть твоя легка, как пух! И вот я теперь здесь, ты меня достать не можешь. Я могу почти уважать обыкновенного дурака, но тебя,

пфа!

Я бы все отдал, чтобы иметь тяжесть на сердце, чтобы поймать это существо и отнять у него жизнь, но не мог чувствовать этой тяжести из-за такого желания и не мог бы никогда раскаяться в нем. Я мог только тоскливо смотреть наверх, на своего господина, и приходить в отчаяние, что совесть моя не может быть тяжелой единственный раз в жизни, когда бы я желал этого. Мало по-помалу я начал задумываться над странными происшествиями этого часа и любознательность моя начала работать. Я искал в своем уме вопроса, на который бы мог мне ответить мой враг. Как раз в это время вошел один из моих мальчиков, оставив за собой дверь незакрытой, и воскликнул:

— Ба! Что такое тут делается? Шкаф весь избит…

Я подпрыгнул в страшной тревоге и крикнул:

— Уходи отсюда! Гурр! Скорей! Лети! Затворяй дверь! Скорей, а то совесть моя убежит!..

Дверь захлопнулась и я запер ее на ключ. Я взглянул наверх и до глубины души обрадовался, увидев, что моя повелительница все еще у меня в плену.

— Черт бы тебя побрал, — сказал я, — чуть-чуть я тебя не выпустил! Дети самые неосторожные создания! Но послушай, друг, мальчик как будто совсем не заметил тебя; как это так?

— Очень просто: я невидим для всех, кроме тебя.

Я с большим удовольствием мысленно записал эти сведения. Теперь я могу убить этого злодея, если представится к тому случай, и никто этого не узнает. Но это самое размышление так облегчило мне душу, что совесть моя едва могла усидеть на месте и ее тянуло к потолку, как игрушечный пузырь. Я сказал:

— Послушай, совесть, будем друзьями. Подержим некоторое время парламентерский флаг. Мне не терпится задать тебе несколько вопросов.

— Прекрасно. Начинай.

— Во-первых, почему ты прежде никогда не была для меня видима?

— Потому что ты прежде никогда не просил меня об этом, т. е. не просил в настоящей форме и в настоящем настроении. Сегодня ты был как раз в надлежащем настроении и когда ты призвал своего самого беспощадного врага, я явилась, потому что я именно и есть эта личность, хотя ты и не подозреваешь этого!

— Хорошо, так значит мое восклицание придало тебе плоть и кровь?

— Нет, оно только сделало меня видимым для тебя. Я бестелесна, как и все духи.

Это замечание неприятно поразило меня: если она бестелесна, как же я убью ее? Но я притворился и сказал убедительным тоном:- Совесть, с твоей стороны невежливо сидеть так далеко. Слезь вниз и покури!

В ответ получился взгляд, полный насмешки и следующее замечание:

— Слезь туда, где ты можешь поймать и убить меня. Предложение отклоняется с благодарностью.

— Хорошо! — сказал я про себя, — по всему видно, что и духа можно убить. Сейчас на свете станет одним духом меньше, иди я очень ошибаюсь.

— Друг… — сказал я вслух.

— Тс… погоди минутку. Я совсем тебе не друг, я твой враг. Я тебе не равный, я господин твой. Называй меня пожалуйста «милордом». Ты слишком фамильярен.

— Я не люблю этих титулов. — Я желаю называть тебя сэр, и то только до…

— Мы об этом рассуждать не будем. Повинуйся и только. Продолжай свою болтовню.

— Хорошо, милорд, если уж вы не принимаете другого обращения, я хотел спросить вас, долго ли вы будете для меня видимы?

— Всегда!