Мой замок
Шрифт:
– Как это просто... – тихо сказал лорд Конрад и поглядел на крестьян.
– Это все, что вам надо? Знать, что лорд позаботится о вас в нужде и рассудит честно?
– И еще... – решил все-таки подать голос Родерик. – Насчет этого Пояса. Отец, я теперь знаю, в чем его важность. Рон мне объяснил. Это общинная земля, притом очень хорошая. Урожай с Пояса всегда шел в налог лорду, вместо того, чтобы собирать с каждого двора... Его пашут и засевают все вместе.
– Верно ли понял мой сын, староста? – обратился граф к отцу Рона.
–
– Да будет и дальше так! – решил лорд Арден под одобрительный шепот Тома и Оттера. Но он заметил, что Зак продолжает хмуриться.
И в эту минуту подошедший корчмарь сообщил, что олень готов.
– На чем же мы с вами договорились, господа? – обратился ко всем граф Арден, когда за самым длинным столом вокруг долгожданного жаркого расселись и благородные, и простолюдины, и старшие, и Рон с Родериком, и даже статная Гленда Вулидж вышла из своего закутка, по настоянию самого милорда. Ее муж со сноровкой опытного повара разрезал мясо для всех гостей. Запах сочной оленины поднял общее настроение, а честь сидеть с графом за одним столом сгладила кое-чьи обиды.
– Давайте подведем итог. Вы желаете, чтобы сэр Роланд Арден был вашим лордом, заботился о вас и судил. Я согласен. Если у кого будет нужда, можете обращаться к нему. Не возражаешь, сынок? И у тебя будет право помогать тем, кому сочтешь нужным.
– Спасибо, милорд, – кратко ответил Роланд, представляя себе, как крестьяне побегут к нему с просьбами. Но – взялся за гуж...
– А те, кому ты не захочешь помочь, смогут пожаловаться мне, – подмигнул сэр Конрад, – если осмелятся. Потому что я тоже не люблю обманщиков.
Оттер и Дейни невольно ухмыльнулись. Они тоже их не любили.
– Теперь – что касается суда. Роланд, ты сам назначишь одни день в месяц, когда к тебе можно будет приходить с жалобами. Кое-что ты, думаю, решишь сам, а самые трудные дела сможешь передать мне. Я также один раз в месяц буду принимать просителей. Договоримся так: твой приговор имеет законную силу. Те, кого он не удовлетворяет, могут пожаловаться мне. Если я утверждаю приговор, дело закончено. Если нет, ты можешь согласиться с этим, а можешь и не согласиться, и тогда вместе разберемся. Справедливо это?
– Справедливо! – раньше всех отозвался голос Родерика. Помедлив пару секунд, Роланд тоже кивнул.
– А уж кто окажется нашим с тобой судом сильней всех обижен, пускай просит помилования у сэра Родерика, – откровенно подмигнул всем лорд Арден. – В справедливости моего сына ни у кого не будет сомнений!
Под чавканье и хруст оленьих костей с этим согласились все.
Ни у кого больше не было желания спорить.
Когда мясо было объедено до костей, вино выпито и тяжесть в животах привела всех
в приятное изнеможение, впервые заговорил Торин Мак-Аллистер:– Зак, все-таки ты мне скажи, сколько мечей есть в деревне. И кто их вам подарил.
– Не скажу, – буркнул тот без особого энтузиазма.
– Зак, это очень важно. Ты же не думаешь, что твои друзья поднимут мечи против нас? – настаивал рыцарь. – Ты же видел, как сражается Гарет. Если необученный парень нападет на него, то получит увечье или смертельную рану еще раньше, чем Гарет увидит, с кем бьется. Меч – это не игрушка. Если не хочешь назвать своих ребят, приведи их завтра всех в крепость. С оружием. Я назначу войскового учителя, и кто захочет, будет тренироваться. В том числе и ты.
– И их не накажут? – уточнил Зак.
– Никого никто не собирается наказывать. Ничего же не случилось,– уверил его Торин.
– Тогда мы придем, – сдался, наконец, последний мятежник.
И переговоры успешно закончились. Дипломатическая миссия лорда Ардена увенчалась полным успехом.
Поздно ночью сэр Конрад добрался до своей спальни, и Маркус стал его раздевать.
Стар я уже для таких эскапад, пожалел он себя. Господи, а я думал, что кончилась для меня политика... А ведь крестьяне – даже не самый сильный противник. Есть еще святые отцы, и шериф Ноттингема, и герцог Саймнел, с которым надо же что-то делать... Нет покоя!
– Не будет тебе покоя! – послышался от дверей насмешливый голос. Это явилась жена требовать отчета.
– Этот старый Джон, – протянула Леонсия через полчаса, выслушав полную реляцию. – Что за тайну скрывает он?
– Да какая там тайна... – досадливо буркнул Конрад, укрыв лицо в ее волосах. – Все очень просто. Ему внушили, что жена Виктора Ардена изменила мужу. Что Роланд – не сын своего отца. И он до сих пор в это верит.
– О господи! Если он до сих пор... Значит, и сам лорд в это верил!
Только так можно объяснить... Ты думаешь, и это дело рук Саймнела?
– Все указывает на это.
– Тогда он безумен.
– Одержим, милая. Одержим желанием заполучить именно Арден.
– Так ведь он же не успокоится!
– Ничего. Мы будем настороже. И одолеем его, когда придет срок.
– Но почему?!. Разлюбить сына, забыть о нем, не учить, не дать воспитателя. Он же не какой-нибудь мужлан, он был благородный человек, ученый! – возмущение графини было почти забавно. Почти.
– Любовь моя... Разве ты еще не привыкла, что даже короли и князья церкви превращаются в неотесаных глупцов и действуют, как зверье в пору гона, когда дело касается их инстинктов? Он поверил, ибо считал это в порядке вещей... Если религия учит, что женщина – сосуд греха, то верить в женскую любовь так же немыслимо, как отрицать Христа.
– И это всегда так будет?
– У нас с тобой это уже не так. У наших детей тоже... Я надеюсь. А остальным мы можем только показать пример...