Чтение онлайн

Ох, настоящая Лера ответила бы мне на этот вопрос, но сейчас девушка передо мной мнется и молчит. Чего она хочет от меня своим обманом и что скрывает? Не могу понять.

— Можешь просто отдать ключи?

Смешно даже, что думает, будто я поверю в ее невинность. Вытаскиваю ключи и протягиваю на ладони. Ей только остается подойти и забрать их. А мне рассмотреть ее поближе. Бледная кожа и большие голубые глаза.

Дьявол. Почему нельзя просто забыть человека и не реагировать никак на него. Заставить мозг не думать об этих губах и очертаниях груди. Почему она не перестала быть такой охрененной в моей голове.

Она могла быть взять связку ключей

за колечко, но берет так, чтобы коснуться моей ладони. Черта с два я покажу тебе, как бы хотел сейчас усадить к себе на колени и сделать что-нибудь такое, чтобы секретарю стало стыдно.

Мне кажется, даже воздух вокруг нее дрожит, так она волнуется. “Прощай” еле шепчет, теряя голос. Главное, чтобы не решилась попросить прощение, потому что я не хочу это слышать и думать потом, почему я выгнал ее из кабинета.

Она решает эту проблему сама. И уходит. Надеюсь, навсегда. Хочу и не хочу одновременно. Да что за гейша голубоглазая, или в Китае всех этому обучают, кто ступает на их землю. Не делает ничего, а душу выворачивает наизнанку своей покорностью. Тело заводит свой осанкой и попой.

Надо найти кого-то, наконец, чтобы забыть ее, стереть, а воспоминания заменить новыми ощущениями.

Она так резко разворачивается возле двери, что я едва успеваю снова сделать невозмутимое лицо. И уж совсем ставит меня в тупик своим предложением поработать со мной.

Неужели отец узнал про меня и она тоже? Тогда бы тут уже бумаги летали ворохом, а она не стояла в полуобморочном состоянии. Или — это снова такая игра? И у нее роль жертвы…

Работать с ней будет, конечно, адски сложно. Особенно — держать себя в руках. Но, с другой стороны, дочь врага у меня на глазах. Нет ничего интереснее, чем следить за ней и предугадывать шаги, опережая их.

Да, обманщица, беру тебя в игру.

Лера

Я тереблю в руках талончик к гинекологу. Складываю его пополам. Потом еще раз пополам. Потом снова раскрываю. Не знаю, сколько раз так уже сделала, но на бумаге отчетливо видны потертости.

Еще раз проверяю время — восемнадцать десять — и убираю в карман тонкий обрывок бумаги, чтобы совсем не порвать. Я уже минут десять, как должна была зайти, а там у врача кто-то застрял на приеме. Как будто талоны выдаются просто так, и их ценность только в упорядочивании очереди.

У меня нет даже денег на платный прием, приходится сидеть в муниципальной поликлинике среди таких же безнадежных особ.

Проверила на всякий случай карты. Все были заблокированы. Почему я раньше не додумалась открыть какой-нибудь левый счет? Хранила бы там что-то на такой вот случай. Может у мамы попросить? Или у Миши?

Но обычно мне давали какой-то аванс. Как мне работать и жить, если даже на проезд скоро не будет хватать, а зарплата в конце месяца?!

Почему это все происходит со мной? Как специально! Все в один день рухнуло и нет никакой зацепки, как это исправить и что делать?

Мой взгляд невольно приклеивается к огромному животу напротив. Девушка упирается одной рукой в сидение, как будто ей надо снять напряжение со спины, а второй поглаживает надувшийся живот. И под приподнявшейся с одной стороны майкой я вижу темно-фиолетовые растяжки.

Закрываю глаза и выдыхаю. Еще и растяжки могут появиться. В первую очередь надо купить увлажняющий крем.

— Орлова. — Громкий голос на весь коридор заставляет дернуться и посмотреть в сторону. Если хоть кто-то меня узнает, то это будет краш всему.

— Я, —

резко поднимаюсь и иду в сторону кабинета. Надо найти способ посещать платную клинику и лучше анонимно. Чтобы с ребенком все было хорошо, и мне не пришлось… Черт. Я даже думать об этом не хочу. — Здравствуйте. — Киваю врачу.

— Присаживайтесь, что у вас? — она заполняет какую-то карточку, спрашивая параллельно меня. А как же все внимание пациенту? Чувствую себя как на конвейере, где ты и твое прошлое никого не интересует.

— Беременность.

— На учет становиться пришли? — Теперь она берет мою чистую карту, которую только что на меня завели, и снова что-то помечает. Я беременна, черт возьми, а не просто пришла показать свою эпиляцию! Неужели нельзя как-то повнимательней. Я закатываю глаза, сдерживая возмущение.

— Я не знаю. Наверное, для начала вы должны осмотреть меня, наверное.

— Осмотрим, — хмыкает в ответ, как будто удивляется, что я диктую, как работать. — Раздевайтесь за ширмой и ложитесь.

Пока она меня осматривает, у меня не выходит из головы мысль, а что, если бы она была мужчиной? Я бы тоже вот так лежала, раскорячившись, и позволяла изучать детородные пути?

— Да, у вас беременность восемь-девять недель. Рожаем? — Слышу шлепок снятия латекса и прихожу в себя. У меня даже дыхание перехватывает от этого вопроса. Я вроде и знала, но теперь все официально подтверждено.

— А мне можно? — Смотрю ей в глаза, как будто по моим внутренностям она должна была увидеть всю мою бурную жизнь и аборт в том числе.

— Вставайте, одевайтесь и рассказывайте, почему нельзя.

Моментально закончив с одеванием, уже сижу перед ней и сжимаю руки в кулаки, чтобы они не выдали волнение.

— У меня был аборт и я долго не могла забеременеть, в результате врачи поставили диагноз “бесплодие”. Я боюсь, можно ли мне рожать и смогу ли я выносить ребенка.

— Знаете, сколько таких случаев, не смотря на диагнозы, когда люди перестают зацикливаться на этом. Ведут обычный образ жизни. Что-то меняют, радуются, наслаждаются. Случается такое. Давайте я сделаю вам УЗИ.

Прохладный датчик скользит по еще плоскому животу, и врач что-то долго рассматривает. Говорит акушерке какие-то показатели, в которых я ничего не понимаю. Глубоко дышу, чтобы не накручивать себя. Она ведь может молчать, потому что изучает, а не потому, что хочет скрыть что-то от меня.

— А видно уже, кто это? — губы сами произносят вопрос.

— Пока нет. Но у вас все хорошо. Обычная беременность. Никаких патологий. Так что, становимся на учет и рожаем?

Я знаю, что больше не появлюсь тут, но почему-то не хочу пока покидать кабинет. Хочу еще услышать от нее, что у меня все хорошо и я смогу выносить ребенка. Задать пару дополнительных вопросов. Поэтому на мое тихое согласие, — киваю ей в ответ, — она отвечает улыбкой.

Женщина-врач задает различные вопросы относительно меня и моего здоровья и вдруг вводит в ступор вопросом о группе крови и резус-факторе у отца.

— Я не знаю, — рассматриваю уже вытоптанный линолеум под ногами.

— Узнайте, тогда скажете на следующем приеме.

— Вы не поняли. Я не знаю, кто отец. — Большего стыда в жизни я не испытывала. Забеременеть умудрилась, а узнать, кто отец, так и нет.

Представляю лица обоих, если я напишу Ване и спрошу открыто у Миши.

— Ну ладно, — спасает ситуацию сама врач, — по анализам будем все равно следить, — я не понимаю о чем она говорит, но ее тон такой, словно тут каждая пятая такая. Не знает, от кого залетела.