Мой-мой
Шрифт:
– Мамочки! – говорю я, – Да что же это творится? Я такого еще не видел.
– Сегодня у нас в Академии был work-shop одного американского профессора и финского куратора, пришло много народу, а теперь все пошли пить.
– Пойдемте тогда к Будилову, а куда от него, решим после.
– Мы не можем, нам нужно подождать друзей, мы договорились встретиться здесь.
– ОК! Тогда давайте поступим так, когда друзья придут, вы заходите в этот вот двор и кричите "Владимир! Владимир!", а я к вам выйду.
Хайдольф бегает по маленькой комнате Будилова, как лев в клетке, размахивая руками
И переводчица Наташа уже тут как, стоит возле Кристины и слушает, что та ей втирает. Они договариваются, что доклад Хайдольфа будет переводить Сергей, а Кристинин – Наташа. Ну, и, слава Богу, что они уже все сами распределили, кто – за что будет в ответе. Мне забот поубавилось. А возле стола стоит дивный столик, сделанный русским плотником за один день из модуля Гернгросса. За этим столиком Хайдольф завтра выступит, поразит здешнюю публику своим нездешним безумием.
– Толстой, веди же нас, поскорее, есть! Русская еда – хорошая еда, особенно с водкой! Мы заработались, и теперь расслабиться надо.
А тут с улицы вдруг кричат сразу четыре голоса:
– Владимир! Владимир!
Я выглядываю в окно на живописный внутренний дворик с высокими тополями, в котором когда-то Пауль Бреттшу, австрийский кинематографист и мой друг снял черно-белый короткометражный фильм на качелях, тогда в нем стоявших. Потом, когда качели сломали, в нем еще долго стояло их ржавое основание, именно там, где сейчас стоят Каролина с Элизой, а с ними…
Ба! Да ведь это же танцовщица Ольга Сорокина со своим сожителем немцем Михаэлем! Надо же, как! Знакомые все лица!
– Кто это? – спрашивает Хайдольф, испуганно заглядывая мне через плечо.
– Это, – говорю я, – немецкоязычные пришли. Они такие же, как и вы – голодные, если еще даже не голодней вас. Хотят вместе вкусить вечернюю трапезу.
– Потерпите, – кричу я во двор, – ждите – тот, кто ни разу не голодал, не сможет познать всей радости пресыщения!
И вот мы вываливаем во двор всем скопом, я даже сам удивляюсь тому, как нас много, и смешиваемся, четыре плюс шесть будет десять. Происходит бурная химическая реакция, две человеческие массы, слившись воедино, вскипают шумным процессом знакомства, нестройно вытекая под арку на Моховую.
Я веду их вперед, только прямо и прямо до самого, можно сказать, упора, туда, где Моховая упирается в улицу Белинского и в грузинский ресторан "Лагидзе". Из Пантелеймоновской церкви на углу с вечерней службы расходятся богомольцы, на город садится липкая тьма. Возле цирка грохочет трамвай, неуклюже влезая на высокий изогнутый мост через Фонтанку.
А справа спит, закрывшееся уже на сегодня фотоателье "Звездочка", в котором когда-то работала юная приемщица Анна, живущая теперь в Швеции. Однажды, забирая заказ с откровенными снимками, я был спрошен ней на предмет того, что она тоже "так хочет", и я сделал с ней "так" на следующий же день, и потом делал еще много дней, делясь
иногда ней со своими друзьями.В ресторане "Лагидзе" нас принимают радушно, как дорогих гостей. Нам составляют один длинный стол из трех обычных. Каролина берет на себя роль всем все объяснить и за всеми ухаживать, гордая своим знанием двух языков, русского и немецкого. Она сегодня хозяйка стола, ей надо всех рассадить.
– Где ты хочешь сидеть? – спрашивает она меня первого.
– Мне безразлично, – отвечаю я, – лишь бы быть рядом с тобой.
– Хорошо, тогда мы будем сидеть здесь! – и мы узурпируем с ней места в самом торце стола, как король с королевой. Справа и слева от нас рассаживаются остальные. Каролина переводит названия блюд и разъясняет, что они значат.
Ресторан "Лагидзе" дешевый. Сто грамм водки "Санкт-Петербург" стоит в нем пятнадцать рублей! Добавьте сюда еще острую грузинскую кухню и горячих джигитов, которых здесь нет. В ресторане "Лагидзе" подают перезрелые грузинские тетки.
Мы пьем холодную водку и едим с Каролиной суп-харчо из одной тарелки. Я знаю, что она почувствовала, что я положил на нее свой глаз, и она прямо горит вся, испуская светящиеся флюиды флирта. Да еще суп-харчо разжигает страсти в романтической атмосфере полутемного полуподвала.
– Каролина, ты хочешь прийти ко мне в гости?
– У меня есть друг, – отвечает она, – мы живем вместе.
"Ах ты ж, ежкин кот!" – возмущенно говорю себе я, – "Друг у нее, понимаешь ли есть! А разве я говорил, что хочу быть ее другом? Или сделал ей предложение? Или меня интересуют ее мужчины? Я желаю ее как женщину, а не как жену и подругу. Разве хочу я хлебнуть с ней тяжеловесной безысходности общего быта? Нет, я хочу вдохнуть легкий воздух праздника! Мне нужен короткий радостный миг, а не вечная, мрачная любовь до гроба! Любовь до гроба. Брр! Какая страшная перспектива в этой, казалось бы, на первый-то взгляд, красивой фразе! Да в гробу я видел такую любовь! Это не для меня. Точка".
– Каролина, вы счастливы?
– Да, мы снимаем комнату в коммунальной квартире. Он занимается кино, хочет снимать экспериментальные фильмы. Я его люблю, и на день рождения подарила ему пейджер.
– Как я вам завидую! – произношу я, бессовестно кривя душой, – это так романтично! Надеюсь, твой друг снимет свой первый фильм о тебе и о том, как он тебя любит. Такой фильм мог бы духовно обогатить человечество, не говоря уж о том практическом и эстетическом опыте, который из него будут черпать! Мне всегда очень радостно узнавать, что еще есть люди, способные создавать нечто оригинальное.
– Да, он очень талантливый!
– Как жаль, что он еще ничего не достиг, но вот увидишь, когда-нибудь он сделает что-нибудь гениальное! В этом городе есть целое движение людей, собирающихся творить великие фильмы, а пока что они создали всего лишь шумок – "параллельное кино" называется. Ты слышала?
– Толстой! – поднимает рюмку Хайдольф, – выпьем за нас!
– Ура! – говорю я.
– Ура! – говорят все, и выпивают.
Ресторан "Лагидзе" наряду с тем достоинством, что сто грамм водки стоит в нем всего пятнадцать рублей, имеет один существенный недостаток – он закрывается в одиннадцать часов. Поэтому после одиннадцати мы перемещаемся в кафе "Арлекин" тоже на улицу Белинского, но только через дорогу.