Шрифт:
Эпиграф
Зачем ты так прекрасна? Можно думать,
Что Смерть бесплотная в тебя влюбилась,
Что страшное чудовище здесь прячет
Во мраке, как любовницу, тебя!
«Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир
Глава 1. Как я умерла
Бетон — холодный, раскрошившийся, безжалостный. Он впивается в колени тысячей мелких игл, напоминая о том, что я жива. Пока жива. На окраине Эшбрука в Нью-Джерси, на этом забытом всеми людьми пустыре, моя жизнь висит на волоске. И волосок этот — тонкая, перекрученная
На мне короткие цветастые шорты и топ — обычные шмотки из секонда, которые я надела для вечерней пробежки за несколько минут до похищения. Изящный наряд для казни, ничего не скажешь. Летняя ночь тепла, но меня колотит. Не от холода — от понимания. От осознания того, что это — конец.
Вокруг меня, словно стервятники, кружат четверо, в черных спортивных костюмах и масках с прорезями для глаз. Отморозки. Типичные исполнители чьего-то грязного заказа. Они притащили меня сюда, на этот пустырь, вышвырнули из машины, как ненужную вещь. И теперь… наслаждаются.
Плакать больше не хочется. Слезы кончились где-то по дороге, пока меня трясло в вонючем багажнике их ржавого «Мустанга». Осталось только принятие. Циничное, горькое, но — принятие.
— Ну что, куколка, доигралась? — слышится голос одного из них — резкий, как удар хлыста.
Молчу. Смотрю прямо перед собой, на трещины в бетоне, напоминающие карту какой-то местности, с разветвленными паутинками дорог и мелкими выбоинами-городами. Карта кажется невзрачной и убогой настолько, что этим напоминает еще и схему моей несостоявшейся жизни. Такая себе жизнь получилась, если честно.
— Язык проглотила? — спрашивает второй, подходя ближе. Чувствую его дыхание — мерзкое, пропитанное алкоголем и злобой.
— Ничего, мы тебе его развяжем, — добавляет третий и я слышу смешки.
Четвертый молчит. Просто стоит и смотрит, и из-за этого кажется мне особенно страшным. Он здесь главный, наверняка. И потому, когда заговорит, его слово станет решающим.
— Может, поиграем немного, а? — раздается голос второго, снова рядом.
Бандит проводит рукой по моей щеке. Грубо. Я вздрагиваю, но не отворачиваюсь. Смотрю ему прямо в глаза, точнее, в прорези маски. Глаз в темноте мне не видно, а жаль. Если бы я смогла их запомнить, но точно сдала бы его копам.
— Не надо, — говорит наконец четвертый, низко и чуть хрипловато. — Сказано — быстро и чисто.
«Быстро и чисто», — эхом отзывается в моей голове. — «Как будто речь идет о… стрижке газона».
Я жду и наблюдаю. За этими тенями в черном. За небом. За трещинами в бетоне. И понимаю, что вряд ли смогу дожить до того момента, когда подам заявление на похитителей в полицию. Выходит, и вправду слежу сейчас за своей… смертью.
— ...Так вот, Айви, киска, — резкий голос возвращает меня к реальности. — Может, все-таки расскажешь нам про своего дружка?
Они уже не раз спрашивали о нем. О Шейне Коупленде, моем бывшем, который втянул меня в эти грязные игры. Игры, к которым я никогда не имела и не хотела иметь никакого отношения. Однако отморозки думают, будто мне есть что им сказать. Если бы так было в действительности, возможно, я смогла бы выкупить свою жизнь в обмен на информацию. Проблема в том, что никакой информации у меня нет.
— Моего дружка? — переспрашиваю
я, еще надеясь найти хоть какую-то лазейку.— Не прикидывайся дурой, — рявкает второй, тот, кто гладил меня по щеке. — Мы знаем, что ты с ним трахалась.
Его тон пугает — этого достаточно, чтобы сбить с меня всякую спесь.
— Я уже говорила вам… я не знаю, о ком вы, — отвечаю я и слышу, что голос дрожит, но стараюсь выровнять его, как могу. — У меня нет никакого дружка.
— Врешь! — кричит третий и подходит ближе, нависает надо мной. — Этот гандон, Коупленд! Где он прячется? Говори, пока цела! И если ты не скажешь…
— …будет больно, — заканчивает за него первый.
Вглядываясь в их маски, я пытаясь понять, блефуют они или нет. Но там — лишь тьма. Догадаться раньше времени не выйдет, остается лишь ждать.
— Он… — начинаю я, чтобы оттянуть еще немного времени. — Он важен, да? Этот Коупленд? Должен вам что-то? Поэтому он скрывается?
Бандиты переглядываются, молчат несколько секунд, и я понимаю, что попала в самую точку. Значит, Шейн сейчас тоже в опасности, и поделом ему. Жаль только, что меня схватили первой.
— Догадливая, — цедит сквозь зубы второй. — Очень догадливая.
— Но я правда не знаю, где он может быть — повторяю я. Мне больше нечего сказать, приходится импровизировать. — Клянусь! За последние пару месяцев мы виделись… может быть, раз или два… Случайно…
— Кончай врать! — рычит первый. Он хватает меня за волосы, дергает вверх. Боль пронзает голову.
— Говори, где он! — кричит третий.
— Я не знаю! — кричу я в ответ. — Не знаю!
— Значит, не хочешь по-хорошему, — заключает четвертый. Он отходит назад, к «Мустангу». Возвращается с битой.
На вид она тяжелая, деревянная, с облупившейся краской. Выглядит угрожающе. На мгновение мне кажется, будто я уже чувствую ее шершавую, холодную поверхность на свой коже. Видела такие не раз у членов местных банд — в Эшбруке их обретается немало. И все они хорошо знают, что именно битой лучше всего наносить побои, ломать кости, проламывать черепа…
Это ждет и меня, ведь так? Смотрю на отморозков и будто бы задаю этот вопрос вслух. Они понимают.
— Последний шанс, сука, — говорит четвертый, поднимая биту, словно меч, над моей головой.
Второй пинает ногой в бок, не сильно, но достаточно, чтобы я чуть не потеряла равновесие:
— Где он?!
Конечно, я могла бы сейчас выдумать историю, любую, несуществующую… Возможно, она даже вышла бы интересной. О том, как Шейн написал мне накануне, сообщил место, где прячется и попросил никому не говорить… Но я — лишь девушка, хрупкая, запуганная, несчастная… Которая не выдержала давления и раскололась, выдав всю информацию бандитам…
Только вот боюсь, они не отпустят меня, даже если я совру. Снова засунут в багажник, потащат с собой, просто для того, чтобы проверить. И вот тогда, когда окажется что моего бывшего нигде, разумеется, нет, мне сделают совсем плохо.
Поэтому, вместо очередной лжи я просто молчу и надеюсь, непонятно на что. Смотрю на биту. На руки, сжимающие рукоятку. На лица в масках. На небо.
— Ну что ж… — бормочет четвертый, и бросает взгляд куда-то в сторону, вдаль, словно ожидая приказа.
Затем замахивается... и мне снова отчего-то кажется, что за спиной кто-то есть.