Москва плутоническая
Шрифт:
«Грозный собирал сокровища всю жизнь. Его глаза загорались огнем жизни только при виде крови и золота … Сейчас, когда золото только разменный знак и люди, по крайней мере у нас в России, понемногу уже отвыкают от дурной привычки украшать свои лбы и уши его желтым блеском, мы даже представить себе не можем расточительного блеска московских царей. И не было средства, будь то обман, вероломство, грабеж, убийство, какого ни употребил бы Грозный, преумножая свои сокровища…» [Алексеев 1991: 65–66].
«Московский подземный Кремль» — «сюда, куда теперь и мы с вами пробрались с помощью упорства и настойчивости, он прятал лучшее, что имел. Здесь, и нигде больше, по всем данным истории, логики и здравого смысла, им запрятана не только большая и лучшая часть богатства, но и "бесценное сокровище" — библиотека» [там же: 70].
Вампир-колдун спрятал сокровища: золото и — как инвариант золота — «"бесценное сокровище" — библиотеку».
Следовательно, «Московский подземный Кремль» — во-вторых, библиотека Грозного, которая, по убеждению Стеллецкого, была не просто царским книгохранилищем, но уникальной коллекцией,
Перечень книг, извлеченных из тьмы забвения героями Алексеева, представляет собой интерпретирующее воспроизведение так называемой «Рукописи профессора Дабелова» — апокрифического чернового каталога библиотеки Грозного. Это сочинение, впервые опубликованное в 1834 г. Ф. В. Клоссиусом (см. фамилии Дабелова и Клоссиуса в речах Мамочкина), большинством специалистов оценивается как подделка [Козлов 1996: 113–132; см. на с. 116–117 — текст «рукописи Дабелова»], хотя существуют и авторитетные защитники документа [см: Стеллецкий 1999: 368-397]. Стеллецкий, как и следует ожидать, считал «Рукопись Дабелова» подлинной и даже утверждал, что видел ее в Пярну, где оригинал — после повторного обнаружения — якобы снова исчез.
Кстати, неслучайность, системность интереса Стеллецкого к эпохальным библиотечным находкам подтверждается тем, что во время обучения в духовной академии он поправил «скудный студенческий бюджет», переведя с французского книгу Николая Нотовича «Тайна жизни Иисуса Христа». Эта книга, которой увлекались в окружении Рериха, сообщает о старинном тибетском сказании, повествующем о посещении Христом гималайских центров Тайного знания [Профет 1997: 71–196].
Персонажи Алексеева, вслед за Стеллецким, также рассматривают библиотеку Грозного как находку мирового масштаба: «В конце концов, не только Фредерико Главич, но вся Европа заинтересована в тайнах Московского подземного Кремля. Вы понимаете?» [Алексеев 1991: 6].
«Подземная Москва» в одноименном романе Алексеева — это, в-третьих, Аристотель Фиорованти: экспедиция «товарища Боба» и Мамочкина — библиотеки им мало! — обнаруживает неизвестную науке могилу архитектора.
С мифологической точки зрения, Фиорованти дублирует Ивана Грозного в роли создателя сокровища: царь — идеолог, зодчий — технический исполнитель (великий князь Иван III, при котором Фиорованти работал в Москве, в романе мимолетно упомянут как трусоватый современник великих событий). Фиорованти, подобно Грозному, наделяется впечатляющей характеристикой: «Ни до него, ни после него не было зодчего, который сумел бы выпрямить падающую колокольню. Он выпрямил скривившиеся башни по всей Италии, он, наконец, стал… перетаскивать колонны и колокольни с места на место. Так, он перетащил храмы в Риме, в Мантуе, в Ченто и в Болонье. За это его звали Архимедом наших дней, но никто не знал математических формул — его чудес. Их в запаянном браслете носил он на левой руке, и разве только с рукой можно было снять этот браслет … На месте разрушенного выстроил новый Успенский собор. Вывел под Кремлем первый подземный ход. Вымуровал в нем каменную палату, в которую Софья сложила привезенные с собою книги. Он был, наконец, первым денежником царя Ивана … Это он вместе с Софьей Палеолог побудил нерешительного царя Ивана свергнуть татарское иго в 1480 году. Он, наконец, был организатором на Руси артиллерии и управлял артиллерией при взятии Новгорода и Пскова … Это произошло около 1485 года. И до сих пор ни о причинах его смерти, ни о местонахождении его могилы — в России она или за границей — ничего не известно…» [там же: 35–37].
Такого рода гиперболизированное изображение итальянского зодчего восходит к Стеллецкому, но Алексеев пошел еще дальше. Писателя, в отличие от археолога, сами книги, похоже, впечатляли не полностью, и Фиорованти — уже без всякой опоры на Стеллецкого — оказывается хранителем утерянных технических секретов (ср.: «Их в запаянном браслете носил он на левой руке, и разве только с рукой можно было снять этот браслет»), которые экспедиция и вернула человечеству (попутно выяснив, что «товарищ Боб» — русский итальянец — прямой потомок Фиорованти).
В-четвертых, «Подземная Москва» обладает таким заманчивым атрибутом, как, метафорически выражаясь, историческая глубина. Не только книги из царской коллекции очень древние, но и само место столь же древнее. Ссылаясь на совсем ненадежного Иловайского и порой ненадежного Забелина, Мамочкин напоминает: «На каждом шагу мы попираем подземную Москву, этот зачарованный подземный мир, такой далекий от надземной прозы с ее откровенной погоней за рублем. Если бы внезапно Москву — по-японски — встряхнуло землетрясение, мы с вами, провалившись в тартарары, обязательно угодили бы в лабиринт хитро сплетенных ходов, тайников и пещер … с совершенной достоверностью можно сказать, что Язон действительно побывал на Москве-реке. Здесь он менял свои милетские лекифы и светильные лампочки с нескромными барельефами на носильные шкуры, костяные
шилья, пряслицы и гарпуны…» [там же: 7].Наконец, в-пятых, мифологичность «Подземной Москвы» обусловлена самой ее «подземностью», во многом и создающей обаяние этой мифологемы. Подземная Москва напоминает храм, воздвигнутый представителями могущественной исчезнувшей цивилизации: «Было похоже, что путники попали в большой забытый храм, прозрачные потолки которого занесло песками, но колонны внутри еще не обвалились, и стены еще удерживают тысячелетнюю давность от тяжелой поступи времени» [там же: 74].
Суммируя миф «Подземной Москвы» по Алексееву (отчасти — и по Стеллецкому), соблазнительно увидеть в нем вариант мифа о подземной таинственной цивилизации, очаровавшего интеллектуалов «серебряного века». Классическую его версию предложил французский оккультист Александр Сент-Ив д’Альвейдр (1842–1909). В посмертно изданной книге «Миссия Индии в Европе» он описал сокровенную подземную Агартху: «… при взаимных притязаниях, распространяющихся на всю Азию, некоторые государства, сами того не подозревая, касаются этой священной территории … в одной только Азии около полумиллиарда людей знают более или менее хорошо об ее существовании и величине» [Сент-Ив д’Альвейдр 1915: 25–26]. Неисчерпаемые с технической и паранаучной точки зрения информационные кладовые Агартхи откроются «в день, когда Европа возведет на престол Триединую Синархию вместо ныне царствующей Анархии … Но пока что горе любопытным, которые стали бы рыть землю; они ничего бы не нашли в ней, кроме неизбежной смерти!» [там же: 31-32]. Согласно характеристике Юрия Стефанова, Агартха «виделась Сент-Иву чем-то вроде земного рая, населенного, однако, не святыми в обычном понимании этого слова, а скорее просвещенными технократами» [Стефанов 2002: 312].
Образ Агартхи особенно пришелся ко двору в пору российской смуты. По словам классика эзотерики Рене Генона, «упоминания об Агартхе и ее владыке Брахатме до сих пор встречались только в романах Луи Жаколио (яркий пример тому "Покоритель джунглей" 1888 г. — М. О.), писателя весьма малосерьезного, на чей авторитет полагаться ни в коем случае нельзя. Впрочем, лично мы думаем, что в бытность свою в Индии он мог получить кое-какие сведения относительно Агартхи, но в его романах они получили совершенно превратное и фантастическое толкование. Так обстояло дело до 1924 г., когда произошло новое и в какой-то мере неожиданное событие: выход в свет книги Фердинанда Оссендовского "И звери, и люди, и боги", в которой он описывает свое полное приключений путешествие по Центральной Азии в 1920–1921 гг. В заключительной части книги содержатся сведения, почти полностью совпадающие с сообщениями Сент-Ива. Шумиха, поднятая вокруг этой публикации, является, на наш взгляд, подходящим поводом, для того чтобы прервать заговор молчания вокруг вопроса об Агартхе» [Генон 1993: 97].
Поляк Фердинанд Оссендовский (1878–1945) — ученый-естественник, автор авантюрных и фантастических произведений, министр в правительстве Колчака — выпустил книгу «И звери, и люди, и боги» в Лондоне. Это — рассказ о его бегстве из Советской России через Монголию и Китай, «увлекательная повесть об отчаянной схватке "белых" и "красных", о перестрелках, переправах через бурные таежные реки и ночевках у походного костра» [Стефанов 2002: 314]. Однако от других «путевых записок» и мемуаров о Гражданской войне книга Оссендовского отличалась мистическим измерением — ее пятая часть посвящена легенде об Агартхе, которую автор излагает не со слов Сент-Ива, но якобы по собственным источникам [ср. обсуждение их надежности — Генон 1993: 97–99]: «Более шестидесяти тысяч лет тому назад некий святой скрылся со своим племенем под землей и никто их больше не видел. В подземном царстве побывали многие … Ныне же никто не знает, где находится это царство. Кто говорит — в Афганистане, кто — в Индии. Люди там не ведают зла, в царстве не бывает преступлений. Там мирно развиваются науки, и погибель ничему не грозит. Подземный народ достиг необыкновенных высот знания. Теперь это большое царство с многомиллионным населением, которым мудро управляет Царь Мира … Это царство называется Агарти. Оно тянется под землей по всей планете … В глубоких пещерах существует особое свечение, позволяющее даже выращивать овощи и злаки, люди живут там долго и не знают болезней … Если даже свихнувшееся человечество развяжет против подземных жителей войну, те могут с легкостью взорвать земную кору, обратив планету в пустыню. Они в силах осушить моря, затопить сушу и воздвигнуть горы среди песков пустыни … Царь Мира постигает мысли тех, кто оказывает влияние на судьбы человечества — царей, королей, ханов, полководцев, первосвященников, ученых и прочих власть предержащих. Он узнает все их помыслы. Если те угодны Богу, то Царь Мира тайно поможет их осуществлению, если нет — помешает» [Оссендовский 1994: 310-316].
А герои другой книги странствий — фантастического романа «Плутония» (1924 г.) — сами обнаружили под землей доисторический мир, с «правдоподобной» фауной и флорой, а также обитающих там людей. Автор «Плутонии» Владимир Афанасьевич Обручев (1863–1956) — геолог, путешественник — подобно Оссендовскому, во время революции не сочувствовал большевикам, но после их утверждения у власти нашел возможность компромисса и сделал удачную карьеру академического ученого и литератора. Он позднее настаивал, что роман был написан в 1915 г., но не исключено, что это — мистификация. Ведь мог же Обручев позволить себе в предисловии к «Плутонии» очаровательные по наивности строки о романе Конан-Дойла «Затерянный мир»: «… произвел на меня такое слабое впечатление, что я забыл его название, хотя читал его два раза и не очень давно» [Обручев 1958: 9]. Или ученый-профессионал, составитель библиографий по своей специальности, не знал, как проверяют выходные данные книги, или он сознательно противопоставлял требования к научному и литературному тексту, или «играл» с читателем.