Москва-Лондон
Шрифт:
— Восхитительно! — засмеялась Мария. — Вы не можете себе представить, насколько мне было интересно и полезно узнать ваше мнение о королях! Полагаю, о королевах вы еще более высокого мнения, не правда ли? Впрочем, вы, разумеется, правы: у купцов работы любого рода неизмеримо больше. Тем более — у короля купцов. Но что это, сэр Томас? Боже праведный, какая прелесть!
На письменном столе черного дерева, украшенном изумительной инкрустацией, стояли два совершенно одинаковых ларца, излучавших в ярком свете десятков свечей нестерпимое сияние бриллиантов, самоцветов, золота и серебра — подлинное сочетание неизмеримого богатства с неповторимым искусством…
Грешем подвел принцессу к столу и проговорил:
— Надеюсь,
— Но тогда там должно быть истинное чудо! Вы и на это способны, сэр Томас?
— Клянусь, я очень хотел доставить вам радость и удовольствие, ваше высочество!
Грешем согнулся в почтительном поклоне.
— Благодарю вас, сэр Томас… — взволнованно прошептала Мария. Лицо ее заметно порозовело, длинные бархатистые ресницы спрятали сиявшие от восхищения и еще чего-то удивительно трепетного и волнующего глаза принцессы. — Благодарю вас… Вы… Впрочем… Полагаю, второй ларец предназначен моей сестре Елизавете, не так ли?
— Да, это так, ваше высочество. Я полагал…
— И вы совершенно справедливо полагаете, что всю династию Тюдоров было бы гораздо разумнее купить, чем заменить! — Мария улыбалась сейчас одними уголками губ, отчего лицо ее стало вдруг насмешливым и печальным одновременно. — Могу ли я полюбопытствовать, каким даром вы решили осчастливить главу нашей династии, моего брата Эдуарда, короля Англии?
Грешем, как и все, кто был допущен ко двору и хорошо знал его владык, был готов к тому, что умная и язвительная принцесса Мария, эта невеста Христова, по определению ее папаши, едва ли изменит свою манеру разговора даже будучи гостьей, но ее обнаженная, саркастическая прямота невольно покоробила Грешема, и он почувствовал вдруг, что может потерять самообладание…
Больно оцарапав слюной пересохшее горло, Грешем произнес:
— Ах, ваше высочество, вы так превратно истолковываете мои искренние сердечные порывы…
— Уверяю вас, сэр Томас, я совершенно правильно истолковываю ваши сердечные порывы. Больше того, я нахожу их значительно более разумными, нежели бесконечные тайные заговоры, плетущиеся вокруг нашей династии. Но вы так и не ответили на мой вопрос, сэр Томас!
— Я бы хотел просить его величество принять мой скромный подарок — арабского скакуна с безупречной родословной.
Мария пристально посмотрела на Грешема и снова улыбнулась одними губами.
— Его величество будет в восторге от такого… скромного подарка, — сказала она. — Я вам советую вручить его лично. Пожалуй, я бы смогла помочь вам сделать это…
— О, благодарю вас, ваше высочество! Вы окрыляете меня!
— Но мне было бы очень жаль, если вы вдруг взлетите в воздух! Боюсь, без вас на земле останется слишком много пустого места, — улыбнулась Мария. — Но вернемся к делу. Итак, какое из этих двух чудес сэра Томаса Грешема предназначено мне? Впрочем, я попытаюсь определить это сама: ведь в одном из них находится собственноручное послание его святейшества папы римского Юлия III70, не правда ли?
— Да, это так, ваше высочество, но…
— Я бы хотела открыть… м-м-м… правый ларец.
Лицо Грешема слегка вытянулось, а рот приоткрылся от изумления.
— О господи! — прошептал он и невольно перекрестился. — Но это совершенно непостижимо…
Всегда суровое, строгое, с запавшими бледными щеками, с крепко поджатыми неяркими губами, прямым и несколько удлиненным носом лицо Марии вдруг чудесным образом изменилось. На нем расцвела совершенно очаровательная улыбка молодой и очень приятной женщины, восхищенной своей поразительной победой!
— Откройте ее, пожалуйста, сэр Томас, — сказала она. — Впрочем, нет, я сделаю это сама.
Грешем приоткрыл ящик письменного стола и, достав оттуда
небольшой лакированный футляр, передал его принцессе.— Нажмите, пожалуйста, на эту кнопку, ваше высочество.
На белом бархате лежал маленький золотой ключик на тончайшей золотой цепочке, в которую была вкраплена бриллиантовая пыль.
Мария одарила Грешема коротким восхищенным и благодарным взглядом, благоговейно взяла золотой ключик двумя пальцами и осторожно вставила его в ларец. Крышка начала медленно приоткрываться, и полилась тихая и нежная мелодия.
Внутри ларец был обит белым сафьяном, подчеркивавшим несравненную красоту и многоцветное сияние лежавших там сокровищ.
Сверху в ларце, по диагонали, покоился сверток золотистого цвета бумаги.
Мария протянула руку, но задержала ее над ларцом.
— Это в самом деле послание его святейшества мне? — прошептала она, устремив свой искрящийся взор в глаза Грешема.
Тот молча почтительно склонился.
Мария с трепетным благоговением взяла сверток. Она закрыла глаза
и долго шептала слова молитвы, едва шелестя губами. Несколько слезинок растекались по золотистой бумаге послания наместника Бога на земле английской принцессе Марии Тюдор…
Плотная бумага была сколота по краям золотыми булавками с маленькими бриллиантовыми шляпками. Мария вынула булавки и положила
в ларец.
Обратив лицо, мокрое от слез, к Грешему и вновь обласкав его горящим взглядом своих прекрасных глаз, она промолвила:
— Слава Богу, хотя бы в образовании мне не было отказано, и теперь
я счастлива, что могу без чьей-либо помощи прочитать послание святого пастыря на языке нашей святой веры!
Грешем склонился в глубоком поклоне, после чего отошел к камину
и сел в кресло.
Так, невидимые друг другу, глубоко взволнованные какой-то еще трудно объяснимой близостью и взаимным притяжением, удивленные, испуганные и несколько растерявшиеся, они погрузились в свои мысли…
Глава XXVIII
Не слишком уж долговеЧнаЯ династия Тюдоров71 переживала сейчас отнюдь не лучшую и светлую пору своего правления.
Второй король династии Генрих VIII оставил после себя кровоточащие противоречия и трех будущих правителей. Вероятно, никогда еще Англии не было так трудно, как теперь, в самом начале второй половины XVI века. Король Генрих VIII, создав новую англиканскую церковь и решительно порвав с папой римским, фактически блокировал свое островное государство от остального европейского мира. Заметно сократилась торговля английскими товарами на континенте, а европейскими — в Англии. Молодая буржуазия и старое купечество, с таким восторгом воспринявшие антипапские деяния своего короля, возроптали, ибо их лояльность кому или чему бы то ни было всегда и везде была прямо пропорциональна их доходам.
К тому же, растерзав, подобно пираньям72, огромные монастырские, а затем и крестьянские землевладения, но не успев еще как следует переварить этот огромный и сочный пирог и наладить на своих новых землях доходное производство, буржуазия и купечество Англии начали испытывать нечто подобное несварению желудка, когда пищи много, но вся она идет во вред организму. Катастрофически быстро начало исчезать крестьянство — этот главный поставщик пищи и сырья и основной потребитель готовой продукции хозяев производства и торговли. Население страны, во всяком случае большей ее части, неудержимо катилось к нищенству. Нищий же способен лишь к потреблению вынужденно даримого или самовольно взятого. Нищета и отчаяние не только стучались в двери харчевен и лавок, но и все чаще врывались с огнем и кинжалом в дома и состояния имущих. Да, было