Морской Волк, том 2
Шрифт:
В общем, скучно – как коту у окна. Ходим в гости к видяевцам – Щ-422 тоже здесь, не выпускают ее пока в море, будут решать что дальше с ее экипажем делать – говорят, будут готовить наш сменный, а на «щуку», других. В цеху-складе, отгородили угол, тренируем рукопашку, чтоб форму не потерять – причем с нами и экипажные увязываются обычно, и даже местные – нквдшники, или кто-то из «щукарей». Мы не прогоняем – и им пригодится, мало ли, и нам спарринг-партнеры нужны.
Еще и репродуктор на столбе. И связь матюгальная, и «воздушная тревога» – и музыку еще крутят. Причем, что интересно, уже иногда – нашу, то есть из нашего времени!
Синее море, только море за кормой Синее море и далек он путь домой Там за туманами вечными пьяными Там за туманами берег наш родной Там за туманами вечными пьяными Там за туманами берег наш родной Шепчутся волны и вздыхают и ревут Но неПравда, морякам эта песня не понравилась. «Мы вернемся, мы конечно доплывем» – ну сразу видно, что не флотский стихи писал. А вот тем кто на берегу – очень.
Или – вот когда успели! – прям на тему недавних наших «подвигов». Голос самого Утесова, на мелодию «все хорошо прекрасная маркиза» – доклад немецких адмиралов фюреру. Начинается с того, что «все хорошо, наш грозный фюрер, вот только на каком-то корабле старый кранец потеряли» – затем по нарастающей, и в конце:
И был наш флот, в Норвежском море Советским флотом окружен. Эсминец скрылся под водой, Сперва один, затем другой. Чтоб смерять моря глубину – И крейсер наш пошел ко дну. И страх такой у всех там был – Что линкор «Тирпиц» флаг спустил. А сам отважный адмирал – Один на катере удрал. Но далеко не убежал – А прямо к русским в плен попал. Такой великий был аврал – Что кто-то кранец потерял. А в остальном, великий фюрер – Все хорошо, все хорошо.Слова конечно кривоватые – видно, что наскоро сочиняли, пока память свежая. Но опять же, пошло все на «ура».
Во! А что там сейчас?
Молодой есаул, уходил воевать. На проклятье отца, и молчание брата – Он ответил 'так надо – но вам не понять...' Тихо обнял жену – и добавил: 'Так надо!'Оп-па, а это что еще такое? Или предки настолько впечатлились, что стали уже откровенно контрреволюционное крутить? Как там дальше, у Талькова было?
Он вскочил на коня, проскакал полверсты Но когда проезжал близ речного затона – Вот звенят на груди ордена и кресты, И горят на плечах золотые погоны. Ветер сильно подул, вздыбил водную гладь. Зашумела листва, встрепенулась природа. И услышал казак – ты идешь воевать, За помещичью власть, со своим же народом. Он встряхнул головой, и молитву прочел. И коню до костей, шпоры врезал с досады. Конь шарахнулся так, как от ладана черт – Прочь от места, где слышал он божию правду!Это кто ж так постарался – есаула перекрасил? И – вроде церковь лишь в следующем, сорок третьем, будет поощряться?
И носило его, по родной стороне, Где поля и леса превратились в плацдармы. Много крови пролил есаул в той войне. Но проклятье отцовское было недаром. И Орел, и Каховка, – крымский разгром. И Галлиполи муки, и жизнь на чужбине. Заливал он раздумье дешевым вином – Жизнь прошла. Не увижу я больше Россию. Вспоминал есаул, божий глас у реки – Просыпаясь бездомным в парижском приюте. На пригорке березки, в полях васильки Не увижу я больше, меня вы забудьте. Вот и снова война. Где ты, храбрый Париж? Стук немецких сапог по бульварам Монмартра. Генералу Краснову – пойдешь ты служить? Большевистскую сволочь погоним мы завтра! Но ответил казак – на своих не пойду. Обратился к нам Сталин , мол братья и сестры! Не свободу России несете – беду! Дело ваше Отечеству нож в спину острый. Ну смотри, есаул – сам ты выбрал свой путь! Глянь – у стенки, команда к расстрелу готова. Усмехнулся казак – напугали, аж жуть! Мертв давно я – как Божье не выслушал слово. Ведь что жил я, что не жил – уже разницы нет! Так зачем мне держаться – за жизнь ту, пустую? Коль не смог в ней живым я оставить свой след – Умереть я смогу за Россию святую. Ну а вас проклянут! И настанет тот час Когда сдохнет ваш фюрер, как крыса в подвале! Вам – не будет пощады.. Но вспомнят о нас. Хоть грешны мы – но Родиной не торговали! Песьи рожи – недолго вам шабаш плясать! Даже память о вас – скоро сгинет во мраке. На Дону у меня сын остался – видать Справный выйдет казак, отомстит вам, собаки! Говорил есаул, вспоминая отца, И жалея, что Божий наказ у реки не послушал. Лай команд. Пуля в сердце, грамм девять свинца, Отпустили на суд его грешную душу. А на рынке парижском, лежат ордена. Разошлись за гроши золотые погоны. Что останется после, на все времена? Непорушенной памятью тихого Дона.Ну нифигасе! Чтобы ТАКОЕ – и в сорок втором?? Не Высоцкий с Розенбаумом, «Як-истребитель», «Их восемь – нас двое», «Флагманский марш», «Корабль конвоя», и другие их военные, не «Усталая подлодка» Пахмутовой, или «Надежда, мой компас земной» – которые уже стали здесь бешено популярны – ведь так Талькова перекроить, до полной неузнаваемости, это кто и как постарался, а главное, когда?? Если песни из нашего «концерта по заявкам», уже через пару дней весь Полярный знал, вполне могли записать и на радиоузел – то тальковское, у нас наш «Жандарм» забирал, среди всего прочего, причем уж точно, не слушать где-то, а в Москву предъявить, Самому! И никто кроме – оценить, и дать команду, выпустить в свет, не мог!
А мнение Первого Лица, у нас всегда было, что? Правильно – генеральной политической линией! Выходит, решено и к церкви повернуться лицом, и к казачеству, и даже к патриотичной эмиграции? Вроде бы, в нашей истории, Деникин, тот самый, и в самом деле, резко послал фрицев, когда ему предложили присоединиться – но никто его за это не расстреливал, так и помер в Париже уже после войны. И вообще, бывшая эмиграция в весьма значительной части была склонна видеть в Сталине не Вождя Мировой Революции – а нового Государя, как там у Бушкова, «Красный монарх», ну а что, по большому счету, чем хуже грузинский семинарист – какого-то безродного корсиканца (только тише! – этого я не говорил, не хватало еще, чтоб как Солженицына, написавшего там чего-то). А ведь и Бушков тоже, среди книг посланных был – вот юмор, если Сталину понравится и он, прочтя, решит короноваться? Император Всероссийский Иосиф Первый – чем плохо? Тем более, что Всемирный Советский Союз похоже, накрывается медным тазом, вместе с идеей мировой революции – а все наши генсеки по сути, и были как императоры: правили пожизненно, и как новый, так политическая линия в вираж! Хотя – вроде сын, Василий, был у него не очень... Ну а кто тогда после? Уж точно, не Хрущев – должны же про него прочесть! Сталин и Берия – явно, не толстовцы, и стать им обоим смертельным врагом, это безопаснее с самолета без парашюта; интересно, как скоро в газете некролог появится?
Так что, похоже, в новом СССР и в самом деле, «жить станет лучше, жить станет веселее». Эх, мечтал я – еще лет десять послужить, и на гражданку, остепениться, жениться, чтобы дом, дети.. У Сталина же придется – как в «Артикуле воинском» Петра Первого, «пока не увечен, телом крепок, глаз остер и рука тверда». Если нет еще здесь – подводного спецназа, значит кому его создавать, при жесточайшем кадровом голоде (попросту – вот нас, девять спецов, и все?). Правильно поняли. Так что может, я еще аналогом бушковской пираньи стану, лет через двадцать. Поскольку в миролюбие империалистов, с учетом послезнания, совершенно не верю. Не дадут ведь – спокойно дом построить, и сесть на крылечке, чаи гонять с семьей. Обязательно припрутся бандой – делиться, ради «общечеловеческих» интересов. Как там у них, Генри Форд, или еще какой их абрамович изрек – «для меня доллар в чужом кармане, это личное оскорбление – если я не могу сделать его своей добычей». Акулы капитализма – а на сковородку не хотите, за такое?
Короче, солдат спит – а служба идет. Отдых – пока начальство далеко. Сидим на палубе «Воронежа», музыку слушаем, солнышком наслаждаемся. Интересно, а как здесь летом – в эти годы? Помню, было кажется в дветысячи восьмом – когда в Архангельске было жарче чем в Сочах, причем и вода тоже! Так потепление вроде не настало еще?
Звоночек в мозгу. Эт-то еще что такое?
Возле угла склада, метрах в ста, какой-то мужик в ватнике, ничем от работяг не отличающийся – фотографирует наш «Воронеж»!
В первый миг я даже офигел слегка. Уж больно было похоже, на плохой шпионский роман – где подозрительный тип в темных очках, с поднятым воротником, лезет через забор с фотоаппаратом, на секретный объект.
Но вот же он – спиной повернулся, наверное фотоаппарат за пазуху прячет. Сейчас за углом скроется – и нет его!
А вахтенный у трапа в другую сторону смотрит. Так – кто здесь со мной? Из наших – только Андрюха-второй, и еще из экипажа двое.
– Тихо!
– говорю Андрюхе, тоже дернувшемуся, заметил! – не бежим. Сейчас медленно, на берег, будто по своему делу. А вы (это морячкам) – быстро к дежурному, и по тихому, караул в ружье! Мы шпиона пошли брать – но вдруг он не один?