Чтение онлайн

На седьмой день на рынке появился рыцарь на саврасом – бледно-рыжим корпусом с более светлым животом, черными гривой, хвостом и нижними частями ног и черно-бурым «ремнем» по хребту, – жеребце и со слугой на рыжей кобыле. Он был немолод, с усталыми глазами на морщинистом лице. Смотрел мой товар долго, пока не отошли другие покупатели, затем спросил:

– Почем перец?

– Благородному рыцарю отдам за полцены, – ответил я.

– Тогда я завтра утром куплю, – пообещал рыцарь и сразу уехал вместе со слугой в ту сторону, откуда прибыл.

Я резко снизил цену и к вечеру распродал почти весь свой товар. Большую часть отдал оптом двумя местным лавочникам.

Ночью в последний раз накормил псов. На мне была бригантина поверх кольчуги, наручи и поножи. Остальную броню не брал

с собой. Все-таки придется биться пешим. Зато взял арбалет. Собаки проводили меня и моих людей до ворот двора, даже не подумав загавкать. Шел дождь из тех, которые кажутся бесконечными. Улицы были пусты. В такую погоду даже воры предпочитают спать в теплой и сухой постели. Мы подошли к куртине между воротами и башней справа от них. Двери, ведущие в башни, закрыты, а на стену можно подняться только через башню. Или с помощью «кошки». Она, тихо звякнув, зацепилась за выступ наверху. Десять челочек быстро поднялись по веревкам с мусингами на стену. Я не полез. В молодости любил лазать по канатам, мог на одних руках подняться. Но теперь вешу почти девяносто килограмм, плюс броня и оружие еще на двадцать пять потянут. Подтянуться пару раз смогу, а вот взобраться на пятиметровую стену – слабо. Поэтому пошел с оставшимися десятью человеками к надворотной башне.

Остановился от нее метрах в пяти, ожидая, когда изнутри откроется дверь. В башне послышался шум, кто-то негромко вскрикнул. Затем наступила тишина. Через несколько минут тяжелая толстая дубовая дверь, тихо скрипнув, открылась. Она была на уровне второго яруса, к ней вела каменная лестница. Деревянная рукоятка двери была мокрой и холодной. Внутри башни горел масляный светильник. Судя по запаху, использовали буковое масло. Его давят из буковых «орешков». Здесь было караульное помещение. На двух широких кроватях и на полу рядом с ними лежали четыре трупа. Еще шесть – на верхней площадке и стене рядом с ней. Я оставил наверху двух караульных, остальным разрешил погреться внизу. Умфра зажег принесенный нами факел и стал водить им из стороны в сторону перед бойницей. Видеть огонь в ней могли только с дороги, ведущей на юг. Огонь этот то появлялся, то пропадал. Караульное помещение наполнилось запахом горящей смолы. По его стенам перемещались из стороны в сторону тени. Мои ребята стянули трупы с кроватей, раздели их и сложили штабелем у стены рядом с дверью. Они разделили на всех найденные хлеб и сыр и быстро съели. Еще растут, им надо много пищи. Мне есть не хотелось. Не скажу, чтобы волновался, просто стараюсь не есть по ночам, а то кошмары снятся. Впрочем, они снятся и на голодный желудок.

Догорел факел, зажгли новый и поменяли караульных. Где-то через полчаса снизу тихо свистнули, подражая какой-то птице, но не соловью. Джон, сменивший у амбразуры Умфру, свистнул в ответ. Мои люди спустили со стены веревки. Вскоре в караульное помещение начали заходить по одному валлийцы. Когда их набиралось десять, они уходили по стене: один десяток налево, второй – направо.

Небо начало сереть. Дождь все еще лил. Сквозь струи дождя можно было видеть метров на триста, не больше. На дороге появились всадники. Укутавшись в красные пледы, они молча сидели на мокрых лошадях, которые так устали, что еле переставляли ноги. У рва валлийцы остановились, ожидая, когда опустят подъемный мост и откроют ворота. Мост опускался с помощью большого ворота с деревянными рукоятками. Крутили его четыре человека. Он скрипел так громко, что мне казалось, проснется весь город. Еще шесть человек открывали внутренние ворота. Они были закрыты на два длинных и толстых дубовых запора, которые продевались в металлические скобы и с одной стороны входили в выемку в каменной стене. Оставшиеся десять человек стояли наверху с луками наготове. В дождь тетива слабеет, но на ближней дистанции хватит и такой. На улицах все еще было пусто и тихо. Только когда начали поднимать металлическую решетку, которая защищала внешние ворота, я увидел пятерых стражников, которые спешили к нам. Я стоял у ворот, держа за спиной правую руку, в которой был палаш.

– Кто разрешил открывать ворота?! – крикнул, приближаясь ко мне, старший караула, одетый в железный шлем и кольчугу с короткими рукавами. В руке он

держал короткое копье, но не решался напасть на рыцаря.

– Я разрешил, – ответил ему и поднял левую руку.

По две стрелы пронзили каждого стражника. Не разучились считать мои ребята!

– Ты… кто?! – успел прохрипеть удивленный старший стражник, из груди которого торчали два хвостовика стрел, и, будто только сейчас почувствовав боль, застонал и упал ниц, выронив копье.

Громко звякая, защитная решетка продолжила поползти вверх. Мои ребята распахнули наружу внешние ворота. Стуча неподкованными копытами по деревянному подъемному мосту, в город начали въезжать конные валлийцы. Они группами по десять человек разъезжались по улицам, которые начали просыпаться. Следом за ними вошли пешие воины. Где-то заколотили в било, но звук вскоре смолк. Стало так тихо, что я услышал, как капли дождя стучат по моему шлему. Или это я стал лучше слышать. С моим слухом в боевой обстановке происходят странные вещи: то я ничего не слышу вообще, то слышу всё и необычно громко, то лишь отдельные звуки, причем не самые нужные.

Рыцари, их оруженосцы и обоз въехали в город последними. Ранульф де Жернон, граф Честерский, и его сводный брат Вильгельм де Румар, лорд Болингброк, остановились рядом со мной. На обоих были длинные плащи, подбитый горностаевым мехом у графа и беличьим – у лорда. Они смотрели на меня из-под низко опущенных, мокрых капюшонов так, словно я не должен был остаться в живых.

– Я не верил, что все получится, пока не увидел открытые ворота, – признался граф Честерский.

Мне показалось, что он хотел сказать: «Пока не увидел, что здесь нет засады».

– А я в нем не сомневался, – искренне произнес лорд Болингброк.

– Еще ничего не получилось, – сказал я.

– Это не важно, – молвил Ранульф де Жернон. – Теперь пути назад нет.

Думаю, он имел в виду, что кончился его нейтралитет, теперь принадлежит к лагерю императрицы Мод.

Сдав охрану ворот копейщикам графа, я пошел со своими людьми на постоялый двор, чтобы выспаться. Вечером будет основная работа.

Хозяин постоялого двора, увидев меня в доспехах, потерял дар речи. Он несколько раз открывал рот, намериваясь что-то сказать, но так и не решился. Всю его спесь как ветром сдуло.

– Не бойся, грабить не будем, – пообещал я. – Приготовь мясо на всех.

Обычно я ел один у себя в комнате, изображая богатого купца. Теперь сел за стол в холле вместе со своими солдатами. Они меня не подвели. Не зря учил. Правда, ел я из отдельной тарелки, но так и полагалось рыцарю, тем более, лорду. Хотя номинально я еще не ленд-лорд, поскольку держу землю от вассала короля. Хозяин и хозяйка обслуживали нас вдвоем.

– Рут сразу догадалась, что ты не купец, – сообщил хозяин.

Рут – это имя его жены. Она благоразумно не спешила хвастаться. На мужа глянула, сдержав вздох огорчения: ну, какой же ты дурак!

– Сказала, слишком ты благородный и не жадный, – продолжал хозяин. – Купцы – они такие жадины!

– А ты что сказал? – спросил я.

– Что ты византиец, а они другие, – ответил он.

– Купцы везде одинаковые, – произнес я, – как и хозяева постоялых дворов и их умные жены.

Жене хозяина мои слова понравились, а он всего не понял, потому и счастливый человек.

Весь день город работал только на вход. Конные патрули следили, чтобы никто не выбрался за его пределы. Жители не понимали, что происходит, но поскольку их не грабили, терпели молча. Не все, правда. Кое-кто пытался скандалить у ворот. Там стояли валлийцы, которые в большинстве своем просто не понимали, что им говорят англосаксы. Когда крикун надоедал, его били древком копья. Кое-кто знал лазейки, благодаря которым можно незаметно выбраться из города. Двоих поймали конные валлийцы, основательно избили и, протащив по улицам, бросили на центральной площади в назидание другим. Граф Честерский что-то пообещал засевшим в крепости, и они сидели тихо, не дергались. Сам он расположился в доме епископа, своего старого знакомого. Его солдаты нарубили деревьев и наделали из них рогаток – препятствий из наклоненных колов, которые попрятали во дворах на улице, ведущей к замку.