Море вероятностей
Шрифт:
И тут Вася наконец разозлился. Злость вспыхнула, как прибитое дождём пламя разгорается, получив новую пищу. Он тряхнул головой, стискивая пальцы, и встал.
– Нет, - процедил Полохов, - не понимаешь. Я тоже уважаю и люблю тебя, Тэнра, ты самый дорогой для меня человек, но некоторых вещей ты не понимаешь. Просто потому, что не хочешь.
Тэнра внимательно посмотрел на него и ничего не ответил.
– Ты не хочешь понимать людей Лабораторий, - выпалил Вася. – Они тебе не нравятся. Ты запомнил слова Старика о том, что они все больны, и понял их по-своему, и повторяешь не к месту. Не понимая!
– Может быть, я ошибался, - сказал Тэнра. – Ты объяснишь, как правильно?
Вася набрал воздуху в грудь.
– Они действительно
– Все – живые, - сказал Тэнра. – Всем больно. Но я не знаю, какие ещё существа причиняют столько боли другим живым.
– Они не хотят зла. Они даже власти не хотят. Так получилось, что она у них есть. Они хотят поделиться ею. Хотят, чтобы таких, как они, стало больше.
– Из миллиарда человек сколько способны работать в Лабораториях?
Вася подумал, прикидывая.
– Зависит от кластера и линейки. Может, что и ни одного.
– Тогда их страдания бессмысленны. Преступно заставлять их страдать.
– Как будто люди не заставляют других страдать без посторонней помощи!
– Но бывают разные кластеры и линейки. Существуют Миры Страдания.
– Их уже закрыли, - проворчал Полохов.
– Но они существовали, - кивнул Тэнра. – И всё, что от них осталось – это уважаемый координатор Ледран. Который видел столько ужасов, сколько я и не воображу, но всё равно панически боится Эрика Лаунхоффера.
Вася вздохнул. Страх Ледрана перед Ящером был фактом, с которым спорить не получалось. Полохов отвернулся к окну. Солнце садилось, алый и лиловый свет заливал пустырь перед аркологом. Вечернее небо Эйдоса ничем не отличалось от земного. «Надо же, - подумал Вася. –А у меня дома даже Марс не освоили. Такая тут линейка, акцент на агрессивном развитии... На агрессии. Вон там сейчас вигилиане с мицаритами друг дружку режут. И что? Если всех загнать в детский сад и учить любви и пониманию – будет лучше?» Он знал, что ответит на это Тэнра. Но Тэнра прочно засел в своём тоннеле реальности и не собирался его покидать. Вася снова примостился на подоконник.
– Ну хорошо, - пробормотал он. – Пускай Лаборатории в чём-то неправы. Пускай они даже во всём ошибаются. Они живые, они могут ошибаться. И их так мало. Если я стану разработчиком... или даже архитектором, ведь могу же я однажды стать архитектором... Я очень много чего смогу исправить.
Он не смотрел на Тэнру, но почувствовал, как тот улыбнулся.
– Я верю в это, - сказал ассистент и подошёл к нему. – Я на это надеюсь. Знаешь, что? Лучше расскажи мне, что ты чувствуешь. О чём ты сейчас думаешь, Вася?
Полохов вздохнул снова. Присутствие Тэнры умиротворяло. Даже против воли. «Интересно, - подумалось ему, - я когда-нибудь перестану так на Тэнру реагировать? Жалко, что Тэнра не хочет становиться архитектором сам. Он бы смог исправить гораздо больше. Даже, может, вылечить их...»
– Я думаю о Лабораториях, - сказал он. – Об их способе мышления.
– Потому что ты сам начинаешь мыслить так же, - без труда угадал Тэнра.
– Да. Все мозги выворачивает, - признался Вася. – Хочется знать, что дальше будет. А то страшно.
– На что это похоже?
Вася поколебался. Посмотрел в потолок.
– Изнутри это пока похоже на бред. Разве что я начинаю понимать болтанку. Верней, сама болтанка превращается потихоньку в нормальную речь. Полилог, чьи-то многопоточные разговоры. Я вспоминаю, как программисты описывали собственное мышление. Адаптировали для тех, кто не в курсе. Чего-чего, а адаптировать они умеют...
– Что они говорили?
– Что это... прекрасно. Что лучше этого ничего нет.
...Это чудо. Непрерывное чудо осмысленной жизни. Это бессмертие, которое не старит и не тяготит.
Это похоже на жизнь художника, который пишет многофигурное полотно, или писателя, который взялся за роман-эпопею. Множество набросков, черновиков, отрывочных мыслей, образов. Долгий, долгий сбор материала, размышления над композицией, пробы, этюды, рассказы, бесконечные вычёркивания, озарения и снова вычёркивания. Потом долгая, долгая кропотливая работа по воплощению сформированного замысла в реальность. И когда ты стоишь перед завершённой работой, ты понимаешь, что изменился. Твоё творение изменило тебя. Ты стал чем-то большим. Созданное тобой прекрасно, оно родное тебе до последней буквы, до последней крупицы краски, но тот, прежний ты, задумавший эту работу, сейчас для тебя – как несмышлёный ребёнок. Ты можешь лучше. Ты можешь больше, чище, сильнее. И ты начинаешь новую работу... Ты не можешь знать, каким ты станешь потом. Никто не в силах предсказать, как ты изменишься. Что станешь думать, как будешь чувствовать. Но при этом ты уверен, что останешься тем же, кем был. Это прекрасно. Упоительно.Вечный труд. Вечное обновление. Вечное счастье.
– Там, где находятся архитекторы, уже нет тоннелей реальности, - сказал Вася мечтательно.
– А что есть?
– Лабиринты.
– И они...
– Каждый из них одновременно царь Крита, Минотавр, Тесей и Ариадна. И Дионис, отнявший Ариадну у Тесея. И Мойры, которые сплели их судьбы. И сам Лабиринт, и строитель его Дедал. И смыслы, все смыслы, что заключены в этой истории, и все её загадки. Всё Средиземное Море Имён. Тоннель реальности, который рождается, когда я произношу эти слова, одновременно создаёт и уничтожает понимание. Он не может вместить ни мышления архитектора, ни его целей, ни, тем более, его существа. Это как развёртка в пространстве с меньшей мерностью. Архитекторы не сумасшедшие. У них просто мышление имеет большую мерность, а оттого – большую связность, и многие связи для не-архитектора непостижимы...
Тэнра протянул руку, закрыл окно, и Вася только в этот момент понял, что ветер стал холоднее, и он замёрз.
– Тебе хочется туда, - сказал Тэнра. – К ним.
– А кому не хочется? – удивился Вася.
Тэнра вздохнул.
Нижний блок арколога включал в себя десять надземных этажей и несколько подземных. Под землёй располагались коммуникации и огромные стоянки для машин, сверху – квартиры. Десятый этаж предполагалось отдать под зимний сад и торговые ряды. В соседней вертикали планировался небольшой аквапарк, и к нему внутри здания вела целая улица. Выше арколог начинал сужаться. Крыша на десятом этаже была стеклянная. За прошедшее время она успела стать непрозрачной от грязи и пыли. Высокие окна под козырьками оставались немного чище.
Над пустырём, окружавшим арколог, со страшной скоростью неслась седловая авиетка – огромная, чёрная, разукрашенная. Судя по её курсу, байкер планировал покончить с собой, разбившись о стену. Когда авиетка приблизилась, стало видно, что он радостно подпрыгивает в седле и что-то орёт. Тёмные волосы его развевались, широко распахнутая кошачья пасть ловила ветер.
– У меня дурное предчувствие, - мрачно сказал Файриль, наблюдая за тем, как Кенсераль собирается въехать в окно.
– У всех, - столь же мрачно поправил Орналь.
Ирсирры неторопливо разошлись в стороны.
Начинка у авиетки была настолько же хороша, как внешний вид. За несколько метров до стеклянной стены этажа Кенсераль резко затормозил, рванул байк носом вверх и врезался в стену со скоростью серьёзной, но не самоубийственной. Населённый арколог должны были защищать силовые поля, но их никогда не включали, а генераторы демонтировали почти сразу после того как поставили... Крыша рухнула со страшным грохотом. Осколки толстого грязного стекла полетели во все стороны. Кенсераль остановил авиетку посреди залы, ставшей балконом, и опустил так, чтобы оставаться в паре метров над полом – то есть возвышаться над собратьями.