Чтение онлайн

По прибытии команды на корвет, Пономарев дал распоряжение Басаргину вести корабль на юг, не отдаляясь на большое расстояние от берега.

Ночью взошла луна. Волнение на море уменьшилось, и к рассвету Каспий стал совсем спокойным. От плывущего корабля в сторону берега тянулась ровная серебристая лунная дорожка.

На восходе солнца с мачты заметили три туркменских киржима. Они плыли вдоль берега на север. Пономарев приказал немедля остановить кочевников. Любым способом остановить, чтобы выяснить, где в данное время находится корвет и где искать этот заколдованный Белый или Серебряный Бугор, на коем проживает со своими людьми старшина Кият. Решили стрельнуть из пушек холостыми зарядами, чтобы остановить туркмен.

Моряки бросились к орудиям. Лейтенант Линицкий скомандовал «пли».

Каронадный гул прокатился над тихим Каспием. С мачт сорвались чайки и загомонили, кружась над волнами. Туркмены на киржимах, — их было видно, — тревожно забегали. Они изо всех сил старались уйти.

— Спускай баркас! — приказал Пономарев. Шестеро моряков с переводчиком Муратовым пустились вдогонку. Засверкали на солнце лопатки весел.

Туркмены, видя, что их настигают, быстро причалили к берегу. Вылезли из киржимов, бросились наутек, вверх по барханам, прячась за кустами тамариска.

— Стой! Стой! — кричал переводчик по-туркменски. Он первым выпрыгнул из баркаса и погнался за кочевниками. Догнал немощного старика, поймал его за полу халата. — Не бойся, не тронем... Чего ты испугался? — обрадованно говорил армянин, — Давай, поедем на корвет — гостем будешь...

Старик замотал головой и схватился обеими руками за куст. Моряки взяли его под руки и поволокли к баркасу. Спустя полчаса, команда с «пленником» поднялась на корвет. Гость никак не мог освоиться, хотя армянин Муратов и Муравьев втолковывали ему с жаром, чтобы яшули перестал трястись и сказал, где находится кочевье Кията. Наконец старик развязал язык. Сказал услужливо:

— Кият базар гитды.. В Кара-Су ушел.

Муравьев выведал у него все, что требовалось, и объяснил столпившимся у грот-мачты офицерам:

— Итак, господа, существуют два бугра — Серебряный и Белый. Мы сейчас побывали на Белом и теперь правильно держим курс — на Серебряный Бугор. До него еще двое суток ходу...

— Выходит, Остолопов прав? — удивился и заметно побледнел Басаргин.

— Выходит так, — сказал Муравьев и продолжал: — Кият-ага, как сообщает наш гость, живет со своим кочевьем в Гасан-Кули. Сельцо сие находится между Белым и Серебряным буграми. Но сейчас Кията дома нет. Он уехал торговать в Кара-Су, а этот базар расположен чуть далее Серебряного Бугра. Следует принять решение: плыть к речке Кара-Су или же остановиться в Гасан-Кули и ждать возвращения Кията.

— А черт его знает, когда он оттуда вернется, — тоном, не терпящим возражения, сказал Пономарев: — Гони, Григорий Гаврилыч, на всех парусах к Серебряному Бугру!

Капитан корвета промямлил что-то невразумительное и отправился к рулевому. Пономарев проводил его испытывающим взглядом, покачал головой и обернулся к Муравьеву.

— А тот, Остолопов, не такой уж остолоп, как значится по фамилии, — засмеялся майор. — Теперь давно на рейде стоит и посмеивается над нами. Ну, да ничего! Так нам и надо, горе-морякам! Пойдемте, господа, обедать,— позвал он офицеров и направился в кают-компанию,

Громадный базарный двор близ Кара-Су, обнесенный каменным забором, был переполнен торговым людом. Всюду стоял деловой, напряженный гуд. У каждого прилавка, У каждой площадки толпился народ. Продавались арбы и разобранные кибитки, смоленые кулазы и таймуны, седла, хомуты, казаны, большие чаши и пиалы... Горками тут и там красовались арбузы и дыни. Стояли арбы с яблоками, с орехами и гранатами. Чуть поодаль продавалась халва и другие сласти. И тут же тянулись ряды торговцев материей. Сверкала на солнце жгуче-черная, с синим отливом, парча, китайская тафта, европейские сукна, ситец, шемахинские шелка...

Торговали безбоязненно. По негласному закону, бог весть когда установленному, персы мирно разговаривали с туркменами,

пили чай в одной чайхане и вели самые мирные беседы. Через час где-нибудь за базарными стенами они могли бить и резать друг друга, но здесь такого никогда не допускалось...

Люди Кията группой — в полосатых халатах и черных тельпеках — прохаживались по хозяйственному ряду, присматривали готовый лес для постройки киржимов. Широкие доски, пахнущие смолой, лежали целыми штабелями вдоль дувала: плати тюмены, грузи на арбу и поезжай.

Зять Кията — Аман, приглядываясь к пиленому лесу, не спешил торговаться, будто знал, что сегодня купли-продажи не будет. Чувствовал Аман — что-то должно произойти. Так и есть...

— Хов, Аман-джан, — окрикнул его подслеповатый старичок. — Скажи-ка, где мне найти Кият-ага? Урусы в Кумыш-Тепе приехали, ищут его.

— Что ты сказал? — не поверил Аман. — Урусы?

— Да, да, — затараторил старик. — Покажи мне поскорей, где Кият-ага!

— Пойдем, яшули! — Аман схватил старика за рукав и потянул к чайхане, отделенной от базарной площади невысоким дувалом. Внутри двора виднелся навес, увитый виноградником,

Они быстро вошли во двор и остановились, как вкопанные: Кият с Махтум-Кули-ханом сидели на тахте, а против них стояли гургенцы — Мирза-хан и Гурген-хан...

— Вспомни, Кият-ага, как обманули тебя урусы в прошлой войне! — повышенным тоном говорил Гурген-хан. Они нас заставили разворошить гнездо персиян, а сами с ними заключили мир. Из-за них персы поставили иомудов на колени.

— Не всех поставили на колени, — еще грознее возразил Кият. — По себе не суди обо всех, Гурген-хан. Иомуды Атрека никогда не встанут на колени перед каджарами!— И словно в доказательство сказанному, он поднялся с ковра — высокий, худой, с большим крючковатым носом и прищуренными глазами. На нем был новый малиновый в бедую полоску халат, желтые на высоких каблуках сапоги. Подпоясан был Кият бордовым кушаком. Тотчас за ним поднялся Махтум-Кули-хан: йигит, точно в такой же одежде, но чуть поменьше ростом, и борода — не седая, а черная, и глаза большие, насмешливые. Взгляд его будто говорил: «Ну. скажи, скажи еще что-нибудь, Гурген-хан! Ты у меня договоришься!»

Гурген-хан встретился с его взглядом и отвел глаза в сторону. Заговорил Мирза-хан:

— Яшули, я думаю — не стоит ворошить старое. Сейчас живется нам хорошо и спокойно. Не надо только еще раз накликать беду на свою голову.

— Да, вы живете хорошо... — Кият злобно улыбнулся и слез с тахты. — Но тогда и говорите только за себя, а не за всех. Не говорите за дайхан, кто последние крохи вытряхивает в хурджун персиян! Не говорите за отцов, чьих дочерей забирают в шахский гарем, а сыновей — в войско шаха. — Кият поправил кушак, кивнул, указывая на дверь Махтум-Кули-хану, и опять смерил с ног до головы гургенцев. — Вы-то не чувствуете на своих плечах шахского гнета, а другие спины разогнуть не могут. — Кият с каждым новым словом говорил все злее. — Вы каждый месяц получаете от Мехти-Кули-хана пешкеш за то, что охраняете берега залива от разбойников. А кто эти разбойники? Скажи, Гурген-хан, кто эти разбойники? Молчишь... Молчишь, потому что защищаешь персиян от своих же иомудов-бедняков! Ты предаешь свой народ, Гурген-хан!

Неосторожный гургенский хан схватился за нож и тут же втолкнул его в ножны: увидел, как четверо или пятеро йигитов Кията прицелились в него из ружей. Кият усмехнулся, сказал:

— Дойдет и до ножей, успеешь хан... Всему свое время! — С этими словами он широким шагом покинул двор, и возле изгороди сел на коня. Следом за ним вышли Махтум-Кули-хан и другие йигиты.

— Э-хей, йигитлер! Э-хей! — крикнул Махтум-Кули-хан и поскакал вслед за Киятом со двора. Тотчас со всех сторон базара кинулись к лошадям люди Кията. Они догнали своего старшину на каменистой дороге и поехали вместе в Кумыш-Тепе...