Морально нечестивый
Шрифт:
У меня перехватывает дыхание при этой мысли. Капли из душа смачивают мои волосы, пока они не прилипают к лицу.
Десять лет, и мое тело снова чувствует себя живым. Я снова чувствую себя живым.
Образ Каталины, которая смотрит на меня из-под ресниц и говорит, что я ей нравлюсь, хотя мне известно, что она не имела этого в виду…
Мой член уже упирается в плоскость живота, и я становлюсь еще тверже, чем больше представляю ее губы… Взяв свой член в руки, поглаживаю его от основания до кончика, почти застонав от этого ощущения.
Прошло слишком много времени.
Кожа на вершине моего члена настолько чувствительна, что все мое тело вздрагивает, когда мой большой
Я закрываю глаза и продолжаю представлять, все время двигая свой член быстрее и быстрее. Как бы она выглядела, стоя на коленях? С вытянутым языком, ждущая моей спермы?
Мое дыхание учащается.
Она выплюнет или проглотит?
В тот момент, когда я представляю, как она глотает мою сперму, облизывая губы, словно они сухие, то теряю контроль. Почувствовав, как мои яйца сжимаются, я выплескиваю свою сперму на всю душевую кабинку.
— Блядь! — бормочу я, с трудом удерживаясь на месте, когда интенсивность оргазма охватывает меня. Мне приходится упереться рукой об стену, чтобы удержаться на ногах, при этом у меня кружится голова, а мое дыхание сбито.
Однако эйфория исчезает очень скоро, и меня охватывает глубокое чувство стыда.
Черт… как я мог это сделать? Как…
Как я мог так осквернить ее, пусть даже мысленно?
Я проклинаю себя.
На шатких ногах я выхожу из ванной, мой разум все еще затуманен и дезориентирован. Ненависть к себе, которую я сейчас испытываю, переполняет меня, и мне ничего не удается сделать, кроме как на шатких ногах направиться к своему алтарю. Я спотыкаюсь о свои ноги и падаю, но моя целеустремленность не позволяет мне остановиться.
Мне приходится ползти, пока не добираюсь до стола, где хранится моя атрибутика, и беру в одну руку свои четки, а в другую — хлыст.
Мне нужно держаться от нее подальше…
Чем дольше я нахожусь рядом с ней, тем больше рискую осквернить ее своей тьмой… больше, чем уже осквернил. Развернув кнут, я наношу удар, мои глаза зажмурены, рот приоткрыт, когда по всему мое тело испытывает боль.
Я должен заплатить за свои грехи.
Я делаю это снова.
Хлыст!
И еще раз.
Хлыст!
Почему?
Хлыст!
Почему я так сильно хочу ее?
Хлыст!
Я грязный… мерзкий.
Хлыст!
Слезы текут по моему лицу, но я не останавливаюсь. Мои старые раны, вероятно, снова открылись, но дополнительная боль приносит мне наслаждение.
Хлыст!
Мне нужно страдать.
Хлыст!
Я грешник…
Боль сбивает меня с ног, и я приседаю на пол, подтягивая колени к груди и крепко сжимая в кулаке четки. Я медленно раскачиваюсь, произнося молитву.
Я молюсь о том, чтобы с ней все было хорошо.
Я молюсь о силе, чтобы удержать себя от нее.
И… я молюсь о том, чтобы все это закончилось.
Марчелло 13 лет
Я скребу, скребу и скребу. Оно не исчезает.
Я все еще чувствую запах дешевых духов, тот приторный запах, от которого меня чуть не стошнило. Я подношу руку ко рту, чтобы меня не стошнило. Наверное, мне нужно гордиться тем, что меня не стошнило от этой девушки. Не похоже, что она хотела быть там. Это ее работа.
Я никогда не думал, что отец
зайдет так далеко, но он вбил себе в голову, что мне необходимо стать мужчиной, и что его сын не будет педиком.За много лет до этого я уже усвоил урок, что при общении с отцом лучше никогда не показывать эмоций. Никогда не показывать свою ненависть, никогда не показывать мою любовь к чему-то.
Когда он сказал мне, что мы должны куда-то пойти, я сохранил бесстрастное выражение лица. Я не спорил. Я просто пошёл следом.
В худшем случае, он бы заставил меня убить кого-нибудь. Бывало и такое. После моего первого убийства я приучил себя не реагировать на смерть. Это случается с каждым, не так ли? Какая разница, как, если смерть все равно неизбежна? Так я говорил себе. Мне просто приходилось торопить процесс, который уже был запущен. От одного убийства к другому и еще одному, каждая новая жертва становилась просто еще одним лицом в море мириад лиц. Мне удалось научиться отстраняться от этого действия.
Это я убивал их, и все же… это был не я.
Иногда мне казалось, что я выхожу из тела, наблюдая, как я нажимаю на курок или вонзаю нож в чью-то плоть.
Это был я., и не я.
Именно поэтому я никогда не задавался вопросом, что у отца было на уме.
Но потом мы подъехали к борделю. Я понял, что это бордель, потому что солдаты заговорили. И еще по голым женщинам, дефилирующим внутри заведения. И пока мы ходили вокруг, я понял, что задумал отец.
Мне это не понравилось.
Моим знакомством с сексом стало зрелище того, как отец насиловал мать на алтаре в ее комнате. И этого было достаточно, чтобы полностью отвратить меня от этого занятия. После этого я познакомился с непристойными разговорами, в основном со стороны отцовских солдат. Это не впечатлило меня и не заставило изменить свое отношение к сексу. Именно поэтому мысль о том, чтобы заняться чем-либо в этом грязном месте, грозила мне тошнотой, к черту мое бесстрастное лицо.
Отец не поинтересовался моим мнением. Он потребовал, чтобы мадам привела женщину, а затем отвел меня в комнату, заставив раздеться. Когда девушка пришла, отец придвинул стул и наблюдал, как она безуспешно пыталась возбудить меня. В конце концов, учитывая бесполезность этого занятия, отец выгнал ее.
Я действительно думал, что испытание вот-вот закончится.
Но я ошибался.
— Ты педик, да? Вот почему ты, блядь, не можешь ответить, когда женщина прикасается к тебе, — он насмехался надо мной. — Мой сын не будет педиком, ты понял меня, парень?
Я мог только кивнуть.
Он вышел из комнаты на минуту, потом вернулся с таблеткой и заставил меня принять ее.
— Сегодня ты станешь мужчиной, — объявил он, и в комнату вошли еще две женщины. Обе, кажется, были старше… двадцати или, может быть, тридцати лет? То, что последовало за этим, было самым ужасным опытом в моей жизни. С пустыми глазами, я просто сидел там, позволяя им делать все, что угодно с моим телом. Отец тоже присоединился. Соединение. Так он это называл.
Вода все еще лилась на меня, и я рухнул на кафельный пол, дрожа от холодного воздуха.
Пожалуйста, сделайте так, чтобы это прошло!
Как бы я хотел стереть ощущение их рук на моем теле… то, как они вызывали реакцию там, где ее не было.
В ту ночь я потерял не только контроль над своим телом.
Я также потерял контроль над своим разумом.
Это продолжается.
Отец каждый раз заставлял меня сопровождать его в бордель. Я уже сбился со счета, сколько раз мы там были.