Чтение онлайн

– А на пиццу хватит? – вздохнул я.

– Хватит, чтобы накормить всю банду черепашек, – улыбнулась мама и подмигнула. – А теперь давай оборудуем твою лабораторию, мой будущий гений-фотограф!

На дне коробки оказалась пожелтевшая брошюра о том, как пользоваться всеми этими штуками из алхимического сундука фоточародея и не оплошать. Проштудировав ее несколько раз и практически выучив наизусть, я потратил день на сооружение темной комнаты (мама, конечно же, мне помогала). И слил последний кадр на злобного гнома с лужайки, который в лучах заката выглядел так, будто только что отгрыз ногу почтальону. Перемотав пленку, я решился на

свою первую проявку. Жаль, Атта так и не вернулся. Я бы и его сфоткал. Черно-белая пленка не смогла бы передать всего волшебства моего чудовищного монстра, но ухватила бы суть, не отвлекаясь на яркость красок. За это я и любил монохром. За то, что он обнажал предметы, показывая мир без прикрас и оставляя место для фантазии. Ведь тогда, без условностей и границ, небо могло быть зеленым, луга синими, а картофельное пюре на тарелке – отчаянно малиновым! А каким был бы Атта? Вдруг я никогда не узнаю? Может, он решил, что я не хочу ему помочь? Может, почуял, что я струсил? Я достал старое фото отца и заскользил фотоувеличителем по изображению того, другого Атты.

И как я только мог подумать, что это мой Атта? Тень в приоткрытой двери не имела ничего общего с моим монстром!

– Чудесные кадры!

После утреннего чая Кэр сидела на диване, подогнув ноги, и разглядывала мои первые самостоятельно напечатанные снимки.

– Вот-вот! – она тыкала аквамариновым ногтем, при виде которого я опять вспомнил Атту. – Вот этот старик и этот пес. Как его зовут?

– Граф, – я смотрел на пса, вывалившего язык. – Он волкодав, которому уйма лет, и он очень умный.

– Так уж и уйма? – усомнилась Кэр. – Эта порода не из долгожителей, до десяти редко доживает. Обычно шесть-восемь – и на радугу.

Я пожал плечами:

– Может, он особенный волкодав. Амбертонский.

– А его хозяина как зовут?

Я вновь пожал плечами.

– Истинный собачник, – усмехнулась Кэр.

Я воспользовался моментом:

– А теперь мы можем завести собаку?

– Наверное, можем, – мама задумалась. – Но осенью ты уедешь учиться, тебе будет не до собаки.

В чем-то она была права. Это лето казалось бесконечным. Но учебный год и школа никуда не делись. Они злобно ухмылялись из ближайшего будущего, и улыбка была точь-в-точь как у Бочки.

Кэр отложила фотографии с Графом и его человеком.

– Оу, вот это здорово! Это ты когда успел меня с Ви подловить? Ну и лица тут у нас, словно в конфетно-зефирную страну попали. А этот тоже классный – тут Тук такой солидный!

– Тук? – не понял я и заглянул, чтобы посмотреть фото. – А, ты про чумного гнома. Не знал, что у него есть имя, кроме «Бо».

– У всего есть истинное имя, – серьезно ответила Кэр. – Без него мы ничто. Всего лишь бездушные куклы… Бо-Тук охраняет нас по обе стороны мира.

Я удивленно посмотрел на внезапно возникшую Темную Кэр, но она вновь схлынула, вернув мою маму.

– И небо шикарное, словно и не облака вовсе, а драконы и монстры, что смотрят на нас свысока. Можно, я возьму эту?

Кэр показала снимок, на котором тучки приняли облик играющего с клубком рогатого котенка. Я пожал плечами.

– Конечно, я теперь могу хоть сотню напечатать.

– Точно! Ну, тогда и эти я возьму, – Кэр отобрала еще несколько, хотела протянуть оставшиеся мне, но передумала. – Знаешь, я возьму все и покажу Ви. Вот, наверное, сейчас и поеду. Чего тянуть? Правда?

– Окей, – протянул

я, чувствуя, как уши начинают гореть.

Кэр пересчитала снимки.

– Один не получился?

– Что? – вздрогнул я.

– Снимков на один меньше, чем обычно – ты же всегда печатаешь всю пленку, даже «чернушки» и «засветы».

– А, это, – растерянно произнес я. – Да, засветился полностью. Сплошное черное пятно.

– Так засветился или черное пятно? – рассмеялась Кэр.

– Ага, он чудовищный, – невпопад кивнул я.

– Ну, не переживай, бывает. Зато остальные отличные!

Кэр соскочила с дивана и засуетилась.

– А ты один справишься? – неуверенно спросила она. – Или Марго позвать?

– Справлюсь, ма. Я же не маленький.

Кэр все еще сомневалась. Только бы не позвала Марго.

– Все будет норм, ма.

– Хорошо. Я быстро. Можно?

Я удивился.

– Конечно! Что со мной может случиться? В этой глуши и маньяков, поди, нет. А если и есть, их Бо-Тук отпугнет.

Кэр забрала не все снимки. Был один, который я ей не показал. И сейчас я смотрел на конверт, в котором он был спрятан. Дом молчал. Я слышал стук своего сердца. Дыхание шумно вырывалось из груди, словно внутри меня натужно работал поршень.

Я сидел на том же диване, что и утром. Но совершенно один. Кэр скрутила волосы в пучок, набросила на плечо аляповатую любимую сумку, подцепила ключи от машины и отправилась в галерею «Полночь». Она оставила на меня дом, день и Амбертон, но обещала вернуться к ужину.

Я крутил в руках любимое зеркальце Атты, ощущая пальцами то прохладную гладь стекла, то перламутровую мозаику орнамента. И вызывал Макса Храбреца, чтобы еще раз посмотреть «чудовищный» снимок.

Отложив зеркальце на край стола, я теперь просто сидел, подперев подбородок, и буравил глазами конверт. Если я придумал Атту, то и это вполне мог сочинить. Британскими учеными ведь доказано, что у детей живое богатое воображение.

Тут из-под столика высунулась лиловая когтистая лапа и, схватив зеркальце, вновь исчезла.

– Атта! – вскочил я.

– Маааакс, – донеслось из-под столика. А затем показались пушистый хвост, лохматая задница, спина и огромные уши. Мой монстр вылез, держа зеркальце в зубах, прыгнул на диван, вытащил трофей и любовно облизал со всех сторон. – Маааакс.

– Где ты был все это время?

– Тут, – не обращая внимания на меня, Атта продолжал играть с зеркальцем.

– Но почему я тебя не видел?

– Ты не видел – тебе знать почему, – ответил монстр.

Похоже, я никогда не привыкну к тому, как внезапно у моего монстра меняется речь, то он еле слова выговаривает, то как выдаст фразочки, словно подцепил сотню лишних пунктов айкью.

– Это твои друзья? – я схватил конверт и молниеносно вытащил из него фотографию.

Подсунул снимок под самый нос Атты и, чтобы привлечь его внимание, постучал пальцем по изображению.

Атта оторвался от созерцания себя в зеркальце и взглянул на кадр. Брови поползли к переносице, а уголки рта опустились.

– Ататататам там там! – заверещал зверек.

– Успокойся, Атта, расскажи мне.

На снимке, несмотря на зернистость, были отчетливо видны те, кто жили за синей дверью. Вспышка выхватила с десяток горящих глаз тех, кто сидели на ступенях лестницы, ведущей в подвал. Словно кошки или крысы, вот только очертания тел существа имели иные, совсем непривычные.