Чтение онлайн

Дверь в комнату неожиданно открылась. Старлинг замерла, но тут же поняла в чем дело — перед ней появился большой кот с разными глазами: желтым и голубым. Он прыгнул на кровать и прижался к девушке. Кот искал Фредерику.

Одиночество. Крупная одинокая девушка пыталась хоть чем-то скрасить свое одиночество.

Одиночество могло толкнуть ее в объятья Буйвола Билла. Но как быть с Кэтрин? Она никогда не была одинока.

Кимберли тоже проводила время одна… Хватит о ней. Но, глядя в шкаф, Кларис помимо воли вспомнила полную спину девушки, треугольные куски кожи, срезанные с ее плеч. Неожиданная мысль возникла

ЭТО ЖЕ ВЫКРОЙКИ! ОН ВЫРЕЗАЛ ТРЕУГОЛЬНИКИ КОЖИ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ВЫКРОЙКИ. ЭТОТ ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТЫЙ МОНСТР УМЕЕТ ШИТЬ.

БУЙВОЛ БИЛЛ ОБУЧЕН РЕМЕСЛУ ПОРТНОГО. ОН НЕ ПРОСТО ОХОТНИК ЗА ГОТОВЫМИ НАРЯДАМИ, а что говорил доктор Лектер?

«Он шьет себе одежду из настоящей женской кожи».

О чем он спросил тогда? Умею ли я шить? Да, черт побери, умею. Старлинг откинула голову, на секунду закрыла глаза. Поиск решения — та же охота. Это радость дикаря, и мы наделены ею с самого рождения.

Старлинг остановилась у самой воды. Почти каждый уголок на Земле в какое-то определенное время дня, под определенным углом зрения смотрится лучше всего.

Если вы долго живете на одном месте, то знаете это время и с нетерпением его ждете. Полдень, возможно, и был тем самым моментом проявления наивысшей красоты для маленькой речушки Ликинг, бегущей позади Фел-стрит за домом Биммела. Может, его дочь мечтала именно в это время? От реки шел пар, и кустарник на противоположном берегу был весь окутан туманом. Северо-восточный ветерок клонил стебельки травы навстречу солнцу.

От сарая дома мистера Биммела к реке спускалась пластиковая труба.

Внутри ее что-то зажурчало, и наружу полилась подкрашенная кровью вода, тут же пропитавшая неталый снег.

В лучах солнца из сарая появился и сам Биммел.

Брюки его были забрызганы кровью, а в тазике он нес какие-то розовые и серые комочки.

— Неоперившиеся голуби, — проговорил он, заметив вопросительный взгляд Старлинг. — Пробовали когда-нибудь?

— Нет, — ответила девушка, снова поворачиваясь к воде. — Мне приходилось кушать только крупных голубей.

— Вкусно и не надо возиться с перьями.

— Мистер Биммел, у Фредерики были знакомые в Калумет-Сити или в Чикаго?

— Он пожал плечами, потом отрицательно покачал головой. — Как вы думаете, она была когда-нибудь в Чикаго?

— Вы хотите сказать, что моя дочь могла побывать в этом городе, и я не знал об этом? Нет, это невозможно.

— А у нее были знакомые закройщики или портные?

— Она сама шила для очень многих. И делала это не хуже своей покойной матери. Ни о каких портных мне не известно. Она шила и для магазинов, и для солидных дам, и еще для кого-то.

— Кто была ее лучшей подругой, мистер Биммел? С кем она убивала время? — Старлинг совсем не хотела употреблять эти слова «убивала время», но фраза вылетела, и он не обратил на это никакого внимания.

— Дочка никогда не болталась без дела. Она всегда была чем-нибудь занята. Бог не наградил ее красотой, но зато одарил трудолюбием.

— Кто, вы сказали, была ее лучшая подруга?

— Мне кажется. Стаей Хубка. Они вместе росли. Мать постоянно твердила, что Стаей брала Фредерику с собой только для того, чтобы показать, что ее

— Скажите, где я могу найти эту девушку?

— Стаей работала в страховом агентстве. Возможно, трудится там и по сей день. Страховое агентство Франклина.

Засунув руки глубоко в карманы и опустив голову, Кларис Старлинг прошла к своей машине по изрезанному колеями двору.

Из окна под самой крышей дома за ней с тоской в глазах наблюдал кот Фредерики.

Чем дальше вы двигаетесь на Запад, тем активнее реагируют окружающие на официальные знаки отличия ФБР. Удостоверение Старлинг, которое в Вашингтоне заставит приподнять всего лишь одну усталую бровь, вызвало у шефа Стаей Хубка в страховом агентстве Бельведера моментальную реакцию. Он лично заменил девушку на ее рабочем месте у телефонов и предоставил для разговора свой крошечный кабинет.

У Стаей Хубка было круглое, хитроватое лицо и туфли на непомерно высоких каблуках.

Ее волосы напоминали крылья, в которые был погружен полукруглый гребень «Шер Боне», чтобы они не спадали на лицо. Она тоже успела оглядеть Старлинг с головы до ног.

— Стаей.., я могу называть тебя Стаей?

— Конечно.

— Скажи, как, по твоему мнению, могло все произойти? Где этот человек мог выследить Фредерику?

— Держите меня! Позволить снять с себя кожу — это ли не смехота! Вы ее видели? Говорят, она похожа на резиновый мешок, из которого выпустили воздух…

— Стаей, она не говорила, есть ли у нее знакомые в Чикаго или Калумет-Сити?

— В Чикаго? — переспросила девушка. — Нет. Однажды на праздник Благодарения мы маршировали там всем оркестром.

— Когда?

— Восьмой класс, это когда было? Да, девять лет назад. Нас привезли туда и после парада сразу загнали в автобус.

— Что ты подумала, когда услышала об ее исчезновении прошлой весной?

— Я и не знала об этом.

— Вспомни, где ты тогда была? Где ты узнала об этом страшном происшествии? Что ты тогда подумала?

— В тот вечер мы со Скипом были на концерте, потом зашли в бар выпить, а там к нам подошел Пам Малавески и сказал, что пропала Фредерика. Скип возразил и сказал, что Худини не мог допустить этого. А потом рассказал нам, кто такой Худини, потому что всегда хотел выглядеть всезнайкой. Я подумала, что Фредерике просто осточертел ее отец. Вы видели ее дом? Ну, не дыра ли? Она всегда страшно стыдилась приглашать кого-то к себе. И я ее как никто понимаю.

— Может, ты тогда подумала, что она сбежала не одна? Постарайся вспомнить и не бойся ошибиться.

— Скип предположил, что она нашла наконец своего круглолицего. Но это не так — тогда у нее никого не было. Когда-то она дружила с парнем, но это давно стало историей. Он тоже играл в оркестре. Я сказал «дружила», но и это не верно. Они просто болтали, хихикали, делали вместе уроки, как две школьные подружки.

— Что ты подумала, когда Фредерика не появилась?

— Пам сказал, что скорее всего ее похитили посланцы с Луны. Не знаю. Я всегда с дрожью вспоминаю об этом. Первое время по вечерам не выходила из дома без Скипа. Я сказала ему: «Эй, малыш, заруби себе на носу, когда садится солнце, из дома мы выходим только вместе».