Многоликое волшебство
Шрифт:
Жизнь в городе текла достаточно бурно, тысячи людей суетились на мощеных улицах и площадях. Торговые ряды поражали богатством и разнообразием, храмы — величием, дворцы — роскошью. Мондарки, по крайне мере, городская их часть, уже явно не были теми дикими племенами, воспоминания о которых хранились у жителей Хаббада. У них сложилась своя, непохожая на хаббадскую, но не менее интересная, культура. Справиться с ними, как с диким степным вождем — не казалось уже такой простой задачей, даже после утреннего успеха.
«Культуру нельзя создать на голом месте за несколько лет, нарядившись
«Спасибо за поддержку».
«Да не стоит. Мы с тобой несколько ближе, чем в одной тарелке».
Они подошли ко дворцу князя Соархимского, представлявшего собой величественное сооружение метров двухсот в ширину и тридцати в высоту, без учета возносящихся к самым небесам башенок по краям. Перед входом Серроус отдал новые инструкции Галойрану. Тот, как и было велено, представил дворцовой охране эргоссцев пленными, взятыми им на Хаббадской границе. Ссылаясь на особенную важность двоих, Серроуса и Тиллия, он настоял, что их надо проводить на совет, где и допросить. Король с интересом рассматривал рослых и, невозможно поверить с ходу, светловолосых витязей, в лицах которых виднелись облагороженные черты мондарков. О существовании таких людей в степях никто и не догадывался. Огромного роста воины, светловолосые и голубоглазые. Наваждение какое-то.
Но, наваждение там или нет, проглотили они сказанное не моргнув глазом, и вот уже Галойран, Серроус и Тиллий в сопровождении дворцовой стражи направились по бесконечным коридорам в глубь здания. Коридорами это можно было назвать весьма условно. С тем же успехом можно было говорить о длинных, переходящих друг в друга залах или же о крытых улицах, но когда они свернули, — стало очевидно, что то были коридоры, потому как масштабы представшего их взору зала превосходили все вообразимое. Если верить описаниям Великого Храма Всех Богов в Хаббаде, то его можно было поместить целиком под этим сводом.
«Ну, не совсем так, но близко к тому».
«Не отвлекай, пожалуйста».
«Как скажешь».
У входа в зал, отделенного от коридоров только проемом без всяких признаков дверей, их задержали на минуту, а затем провели внутрь в сопровождении шести стражников. В центре зала находилось возвышение, на котором располагался низкий стол с несчетным количеством лежанок вокруг. В голове стола стоял украшенный сложной резьбой костяной трон, на котором восседал сухой низкорослый мондарк преклонных лет. На лежанках располагались десятки людей, мирно вкушавших и пивших под тихую, занудную на слух Серроуса, музыку. В полумраке под возвышением незаметными тенями стояли воины со столь отсутствующими выражениями на лицах, что их можно было принять за статуи, если бы не легкие колебания тонких шелков на сквозняке.
— Ты опоздал на совет, — обратился старец, привставая с трона, — почтенный Галойран, предводитель отважного племени стрелтов, но мы надеемся,
что приведенные тобой пленники стоили задержки. — По залу пронесся шелест одобрительного шепота. — Нам как раз не хватает твоего голоса, чтобы окончательно определиться, кто же возглавит объединенное войско Великого Мондарка.— На этот счет не может быть двух мнений, великий князь благословенного Соархима, да пребудут в цвету твои сады, — выступая вперед, заговорил Галойран. — Возглавить войска предстоит богоизбранному Великому Повелителю Мондарка, как гласят наши древние пророчества.
По залу пробежал ропот недоумения, готовый в любую минуту перерасти в гнев.
— Не об этих ли плененных хаббадцах говорит наш умудренный скитаниями по степи Галойран?
— О них, просветленный своими сединами князь Соран-Удам, — склоняясь в церемониальном поклоне, ответил Галойран.
— Не доброе время для шуток избрал известный острым умом и искусством розыгрыша предводитель стрелтов.
«Говорить по-человечески они совершенно не желают».
«Под пышной лестью легче скрывать свои намерения».
«Давай ответим им в таком же стиле».
«Только не слишком увлекайся. Ты должен произвести на них впечатление отточенностью формулировок. Никаких лишних слов».
— Кто является основными претендентами на руководство, почтенное собрание? — Серроус выступил из-за спины Галойрана одним большим шагом, расправляя плечи и принимая обычный для себя вид короля.
— Молчи, презренный хаббадец, — это было последнее слово, которое успел произнести Соран-Удам, прежде чем его бросила ниц незримая сила, распластав по полу. На начавшееся шевеление стражей ответом стала уже сослужившая добрую службу упругая стена, отрезавшая всех, у кого было оружие, от собрания владык Мондарка.
— Можешь встать, Соран-Удам, — тихим голосом, отдавшимся эхом в гробовом молчании, поселившемся в зале, проговорил Серроус, — и ответить на мой вопрос.
— Кто ты такой, чтобы приказывать мне, повелителю могучего княжества Соархим, известного каждому своими копьями и садами? — поднимаясь с колен и пытаясь принять достойный вид, вопросил Соран-Удам, но старость давала о себе знать и рука на пояснице не добавляла князю величия.
— Я король Серроус Бертийский, князь Эргосский, наследный император Хаббада и предсказанный вашему народу Великий Повелитель всего Мондарка. — В зале прокатилась волна шепота, неопределенного пока, но доля сомнения в нем уже чувствовалась. Надо было усиливать давление. — Больше повторять вопрос я не собираюсь, дрожащий подобно горам в землетрясение, князь.
«Это ты зря».
«Не мог удержаться».
«Надеюсь ты понимаешь, что теперь из-за тебя его придется убить, потому как ответа от него тебе не добиться».
Молчание и впрямь затягивалось. Наконец, собравшись, Соран-Удам, заговорил:
— Прочь самозванец, пытающийся подлостью склонить Мондарк к…
Договорить хозяину дома не довелось. Голова его разлетелась сотнями осколков по залу, забрызгав пестрые шелка повелителей омерзительными ошметками.