Мне тебя подарили
Шрифт:
Некоторое время я даже размышляла, смогла бы я улететь с ним, в его мир. И решила — нет. Что мне делать там, где я ничего не знаю? Быть всецело зависимой от мужчины? Разве меня этому учили? Нет, я должна стать единицей, а не нулём. Надо для начала получить образование, профессию. Уметь самой зарабатывать. А то выйдет как с Яном, только его рабыней стану я. И вместо чипа — моя абсолютная беспомощность.
Долго бродила по саду, думая и, наверное, взрослея. Мне хотелось бы на это надеяться. Маме бы позвонить, посоветоваться, но она работает. Не стоит ее отвлекать.
Вернулась
Он так и сидел в углу. Наверное, даже не шелохнувшись. Я присела рядом, коснувшись его плеча. Взгляд Яна причинял мне почти физическую боль: столько в нем было тоски и безнадёжности, точно он лишь сегодня осознал, что попал в рабство. Мне было отчаянно его жаль. Я закрыла глаза и поцеловала его в щеку, потом в скулу, потом в нос. Он пошевелился, осторожно привлёк меня к себе, устраивая на коленях. Обхватил руками лицо, поймал губы. А потом что-то сломалось, какая-то стена между нами. Треснуло стекло, оказавшееся льдом. И нас обоих понесло словно мутным потоком воды, когда даже вдохнуть не можешь.
Поцелуи стали жаркими и бесстыжими. Ласки все смелее. Я стащила с него рубашку и позволила снять с себя майку. А потом… потом я поняла, почему рабы такие дорогие.
Все то, что рассказывали близняшки с таким придыханием, оказалось правдой.
Да и Ян, в общем-то, не врал, когда говорил, что знает, что делать с девушкой в постели.
Глава 10. Самый лучший день
Я теперь точно знаю, что такое счастье.
Я сходила от Яна с ума. Мне безумно нравилось его целовать. Растворяться в его руках. Просто быть рядом: оперевшись на его плечо, читать книгу или болтать о всяких пустяках. Узнав, что я боюсь водить машину, он не стал меня высмеивать, а предложил покататься вдвоём. И это тоже было счастьем. С ним все оказалось интересным и захватывающим.
Глядя на то, как я зеваю по утрам, а потом куда-то утаскиваю Яна, мама только качала головой. И ничего не говорила. Правильно и делала: я б и с ней рассорилась, вздумай она что-то мне запретить. Несмотря на полные удовольствия ночи и безмятежные дни, с каждым днём во мне словно натягивалась струна. Бдзынь — и зазвенит высоко и надрывно. И лопнет.
— Ян, я все же хочу от тебя ребёнка, — сказала я ему поутру. Знала, что он будет не рад, но нарыв внутри меня уже начинал гнить. Больно было.
— Аня, у меня другой план, — Ян сел на кровати, растрепал свои длинные волосы, поморщился и продолжил: — Помоги мне сбежать.
— Отсюда нельзя сбежать.
— Можно. И очень просто. Мне нужно добраться до космодрома, угнать челнок… и все. Где космодром, я уже знаю. Выяснить это несложно. Машину твою водить умею.
— Так зачем тебе тогда я? — обиженно поджимаю губы, не веря, что он всерьез.
— Чип, — коротко ответил Ян.
Я замолчала. Было больно. Я-то влюбилась по уши и строю планы, а он…А ему на меня плевать. Он просто делал, что ему говорят… как настоящий раб. Или просто — как мужчина.
Мама мне как-то сказала (она была изрядно пьяна в тот день): женщину или любят, или она ступенька. По-другому
никак.Я — ступенька.
Но разве я и так этого не знала? Такому как он не нужна вчерашняя школьница. Он может что угодно мне наговорить, но быстро заскучает со мной.
— Я не могу тебе его вынуть.
— Ты можешь меня довезти до космопорта. И…
— И ты зайдешь в челнок, и тебя парализует. Уж поверь, чип — это не игрушка. Там много всего внутри, о чем не знаем ни я, ни ты.
— Полетишь со мной, — спокойно сказал Ян, улыбаясь.
Я уже хорошо его знала. Лицо у него снова стало пустым, а это значит — он делает не то, что хочет, а то, что нужно.
— Зачем я тебе?
— Будешь моей женой.
Вот как. Вот, значит, какую цену он готов заплатить. Не рабство, конечно, но все равно клетка.
— И ты будешь мне мужем? Настоящим? — уточнила я. — Вот так, чтобы пока смерть не разлучит нас? И без измен? И с детьми?
Он чуть заметно поморщился и кивнул:
— Без шуток, все по-настоящему.
— Дай угадаю: ты в меня влюбился с первого взгляда? — я издевалась, и он это понимал.
— Аня, ты очень хорошая. Светлая, чистая, добрая. Почему ты думаешь, что в тебя нельзя влюбиться? Такая жена как ты — настоящее сокровище.
Я понимала, что он сейчас даже не лгал. Но извернулся красиво, ничего не скажешь. Светлая, чистая… Ум в этом прелестном списке отсутствовал, увы.
— Меня мой вариант устраивает больше, — упрямо сказала я. — Останься здесь.
— Рабом? Смешно.
Кивнула. Я понимала. И сама много об этом думала. Только надеялась, что хватит его подольше.
— Ян, мне надо подумать, ладно?
* * *
Не смогла дождаться матери, внутри было так больно и холодно, что просто немыслимо было усидеть дома. Плюнула на все и поехала к ней на работу, совершенно забыв, что боюсь водить машину. Доехала без проблем, руки, конечно, потом противно дрожали, но это не важно. Я смогла. И остальное тоже смогу.
— Ровенна, сьенна Алекс на месте? Занята? — спросила я у секретарши.
— Минутку, сьенна Элианна, я узнаю. Нет, сейчас время обеда. Она же должна иногда обедать. Сегодня — можно и нужно.
Кивнула, молча садясь на диван. Слов не было, разговаривать не хотелось. Секретарша посмотрела на меня и ничего не стала спрашивать. Опытная. Умеет работать с людьми.
— Ли, ты здесь зачем? — удивилась мама, выходя из кабинета. Поглядела в мое лицо и поджала губы: — Ладно, заходи. Ро, закажи что-нибудь в доставке. Обедать буду в кабинете.
— Хорошо, сьенна Алекс.
Я прошла в мамин кабинет: большой, светлый, стильный. Белая мебель, обшитые деревом стены, панорамное окно. Стол со стеклянной столешницей, кресло на колесиках — тоже белое. Плюхнулась на белый кожаный диван и заревела. До этого даже не собиралась плакать, но при виде этого кабинета… Рефлекс, наверное. Сюда я прибегала, когда ссорилась с подругами. Когда завалила экзамен по географии. Когда мои рисунки не заняли даже третьего места на городском конкурсе. И каждый раз ревела. Условный рефлекс, видимо.