Мистерия
Шрифт:
Она платит. За что-то выплачивает долги — за собственные грехи? За родню? За прежние воплощения?
Ей нужно было помереть раньше, желательно при рождении. Чтобы не терзаться после неверным выбором, светлыми стремлениями и послушанием Кимайрану. Был он прав или не был — какая теперь разница? Всю жизнь Тайра стремилась лишь к одному — не запятнать ту самую душу, которую не могла увидеть глазами — сохранить ее кристально чистой, яркой, светлой, и что в итоге? Много ли это дало? Стоящего теперь в камере не Жнеца — муара?
— Каков будет твой ответ, человек? — Тень устала
— Ответ на вопрос, отдам ли я за желание душу?
Пропитанные горечью слова разъедали спертый воздух. От холода мутилось сознание — хотелось покоя, просто покоя, но от нее опять требовалось решение.
— Отдай я душу, и круг Синтары завершится для меня. Так?
Муар не стал лгать.
— Да.
— Так что же я получу взамен?
— Желание.
— У меня нет желаний, разве ты не слышишь? Я просто хочу уйти отсюда, уйти насовсем.
Похожая на мужской силуэт тень смещалась то чуть левее, то чуть правее — Тайре не хотелось на нее смотреть — страшно. Один лишь взгляд на гостя, и ее утягивало куда-то вниз, под землю.
— Сделка. — Такой шепот не мог принадлежать живому — бестелесный, почти беззвучный, тягучий. — Я заберу тебя отсюда на свободу и подарю десять лет жизни.
— Мне не…
— Десять лет — обязательное условие.
Десять лет без души? Он (оно) всерьез считает это подарком? Абсурд, какой абсурд…
Жнец бы просто забрал ее — перевел через черту, оставив Божью искру нетронутой. Да, умирать неприятно, но за Жнецом Тайра шагнула бы, не задумываясь, потому что знала бы — она получит новую жизнь. Пусть не в этом мире — в другом, и, может, не в качестве женщины, но получит вновь. Теперь же она лишилась этой возможности.
Тень сообщила, что Жнецы не обитают в Нижнем Мире, куда она — человек, распространила глас, и, значит, всему конец. Потому что Тайра больше не знает, куда направить мольбу, чтобы призвать Смерть и потому что не имеет на это сил.
«Почему ты обманул меня, Ким? Сказал, что выбор есть всегда, но его нет…»
Муар или Уду — это и есть ее выбор — выбор проклятой от рождения женщины, к которому она подошла в возрасте двадцати трех лет? Молодая, не познавшая ни любви, ни радости, не успевшая ни пожить, ни подышать — женщина, которая так и не получила фамилии…
— Я не хочу умирать… Нет, нет… не вот так.
Ей вдруг стало жаль себя.
Неужели даже в самом конце для нее не найдется немного света? Пусть даже совсем чуть-чуть. Искорки, теплой руки, утешающих слов, знания о том, что после всей это боли ее путь не прервется — проляжет дальше. По зеленой траве…
К дрожи от холода прибавилась другая, нервная — впервые за последние четверо суток по щеке Тайры скатилась одинокая горячая слезинка.
За смертью должна следовать жизнь. Смерть, жизнь, смерть, жизнь… круг должен продолжаться, иначе незачем… Иначе все было впустую.
— Не могу, не могу… не могу…
Получившая, наконец, ответ, дрожащая тень начала медленно таять.
Там, снаружи, занимался рассвет, а у стены в камере сидела забывшая, как выглядит солнечный
свет пленница, потрескавшиеся губы которой, даже после того, как муар исчез, продолжали шептать «не могу… не могу… не могу…»С ужасом наблюдали за тем, как сквозь прутья решетки утекает в светлеющий коридор ночной мрак, широко распахнутые, немигающие глаза; скребли по одному и тому же месту заиндевевшие от холода скрюченные пальцы.
После изматывающей ночи, после того, как истратила последние силы на призыв и все это время в ожидании шороха подошв охранников так и не смогла уснуть, Тайра не чувствовала собственного тела. Ни рук, ни ног, ни эмоций.
Она продолжала лежать на земле без движения и тогда, когда послышались голоса, но не охранников, а колдуна. В сопровождении Уду.
— Вот она. Заключенная, про которую я говорил.
Шуршал по пыльной земле расшитый золотом длинный подол туру.
— Уверены ли вы, милейший, что она — та самая?
— Посмотрите сами. Вы же понимаете, что я не стал бы вызывать вас из дворца по пустякам?
— Я надеюсь. Путь из Оасуса был долгим, и я надеюсь не пожалеть, что проделал его.
— Не пожалеете, уверяю вас…
— Не тратьте слова — дайте на нее взглянуть.
Голос незнакомого ей человека скреб по сознанию железной пятерней, и он — этот голос — приближался. А спустя минуту Тайра ощутила и взгляд — тот моментально пробрался под кожу и, несмотря на отсутствие в теле сил, заставил вздрогнуть и застонать.
Больно… Пустите… Сухие губы зашевелились, но не издали ни звука. Пустите!
Внутренности скрутило; чужие глаза рассматривали ее изнутри, словно голую — щупали, ползали по коже и под ней, касались сердца, разума, пытались пробраться в те слои, которых она никому и никогда не позволяла касаться.
Проклятый Уду… Больно! Уходи… Уходи, черная душа, не смей смотреть внутрь…
Спустя несколько секунд нестерпимого ощущения потрошения со стороны решетки послышалось довольное мычание.
— Хороша-а-а…. Какой источник, какая сила…
— Я же говорил! — Залепетали рядом. — Я знал, что вам понравится.
— Вот только вы довели ее до крайности — какой прок от полумертвого тела? Она едва дышит.
— Я все исправлю! Сейчас же прикажу принести ей воды и накормить. К моменту путешествия она будет полностью готова, обещаю!
Ненавистный взгляд, который, было, отпустил, вернулся вновь — Тайра захрипела от боли, принялась елозить по полу и начала задыхаться.
— Великолепно… — Бубнил кто-то сбоку. — Чудесно. Она мне нравится. Такую можно долго использовать. Годами.
— Правитель будет доволен, смею полагать? Ведь правитель ценит, когда…
— Ценит. — Жестко прервали Брамхи-Джаву. — И не оставит вас без награды, будьте уверены.
— Мне только в радость — в радость служить Великому…
— Все! — Раздался хлопок в ладоши; терзающий взгляд исчез. — Я все увидел и готов путешествовать назад, но сначала хотел бы отдохнуть. Приготовьте мне лучшие покои и сытную трапезу — хотелось бы несколько часов вздремнуть.
— Конечно, все будет сделано в лучшем виде.