Мистерии (пер. Соколова)
Шрифт:
Нагель не торопился, ни съ кмъ не разговаривалъ, никому не сказалъ ни слова, а въ продолженіе нсколькихъ минутъ разсматривалъ картины по стнамъ; онъ ходилъ отъ стны къ стн и разсматривалъ все въ отдльности. Наконецъ дошла до него очередь; онъ тогда опустился на стулъ.
Когда онъ былъ выбритъ и снова вышелъ на улицу, онъ увидалъ судью Рейнерта, которыя, повидимому вернулся и теперь дожидался чего-то. Въ лвой рук у него была палка; но какъ только онъ замтилъ Нагеля, онъ перехватилъ ее въ правую руку и сталъ помахивать ею въ воздух. Оба медленно подвигались навстрчу другъ къ другу. "Когда я раньше встртилъ его, у него не было палки, — сказалъ про себя Нагель. — Палка не новая, онъ не купилъ ея, онъ ее взялъ у кого-то. Это — испанскій тростникъ."
Когда
Эта сцена произошла на глазахъ многихъ зрителей. Между прочимъ, видлъ все это человкъ, продававшій билеты на разыгрываемый въ лотерею катокъ для блья. Немного дальше сидлъ торговецъ гипсовыми фигурками; онъ также наблюдалъ эту странную сцену; въ этомъ торговц Нагель узналъ одного изъ гостей, присутствовавшихъ вчера вечеромъ при сцен въ кафе и принявшихъ его сторону передъ хозяиномъ.
Когда Нагель вернулся на кладбище, священникъ уже былъ тутъ и говорилъ проповдь. Вокругъ чернла толпа людей. Нагель не подошелъ къ могил, а слъ въ сторонк на большую новую мраморную плиту, носившую слдующую надпись: "Вильгельмина Мескъ. Родилась 20-го мая 1873 г., скончалась 16-го февраля 1891 г." Кром этого ничего не было написано на плит. Она была совершенно новая, и холмикъ, на которомъ она покоилась, былъ, видимо, только-что взрытъ.
Нагель подозвалъ къ себ какого-то мальчика.
— Видишь ты тамъ человка въ коричневомъ сюртук? — спросилъ онъ.
— Да, вонъ того? въ фуражк? Это — Минутта.
— Вотъ именно. Подойди къ нему и попроси его притти сюда.
Мальчикъ пошелъ.
Когда Минутта подошелъ, Нагель всталъ, пожалъ руку и сказалъ:,
— Здравствуйте, другъ мой. Очень радъ васъ видть. Получили ли вы сюртукъ?
— Сюртукъ? Нтъ, еще не получилъ. Но я еще получу его, — возразилъ Минутта. — Ужъ какъ я долженъ благодарить васъ за вчерашнее, и за все, за все благодарю васъ! Да, да, сегодня мы хоронимъ Карльсена! Ахъ, да, Богъ свидтель, приходится привыкать къ этой мысли…
Оба они сли на новую мраморную плиту и бесдовали. Нагель досталъ изъ кармана карандашъ и началъ что-то писать на плит.
— Кто тутъ похороненъ? — спросилъ онъ.
— Вильгельмина Мескъ. Мы, впрочемъ, бывало звали ее Миной Мескъ, ради краткости. Она была еще почти ребенкомъ; кажется, ей было лтъ двадцать.
— Нтъ, судя по надписи, ей еще не было и восемнадцати. Во всякомъ случа, что это было за созданіе? Милое, да?
— Вы это такъ странно говорите, но…
— Я только замтилъ свойственную вамъ хорошую черту: отзываться хорошо о всхъ людяхъ, какихъ вы когда-либо видали.
— Да, но, если бы вы знали Мину Мескъ, я увренъ, что вы бы о ней сказали то же самое. Это была рдкая душа. Если кто превратился въ ангела Божія, такъ это наврно она.
— Вотъ какъ? Она была просватана?
— Просватана? Нтъ, далеко отъ этого! По крайней мр, я этого не зналъ. Ахъ, нтъ, она наврно не была просватана; она была такъ благочестива и имла даже привычку на улиц вслухъ обращаться къ Богу, такъ что это всмъ было слышно. Ну, конечно, люди останавливались и прислушивались; вс любили Мину Мескъ.
— Другими словами, стало быть, это была двушка, которая жила душою, правда? О тл ея, былъ можетъ, можно было сказать поэтому, что она отдала его Богу обратно, благодаря Его за этотъ даръ и говоря: "Это мн не понадобилось."
— Я не такъ скоро соображаю и я, видите-ли, не очень-то уменъ; я, можетъ быть, не понимаю, что вы подразумваете, когда говорите насчетъ
того, что она благодарила за даръ.— Ничего я и не подразумвалъ, ничего.
Въ то же время Нагель писалъ на плит; это было стихотвореніе; написавъ его, Нагель снова спряталъ карандашъ въ карманъ.
— Просто невроятно, какъ привлекаетъ къ себ вниманіе чужой человкъ въ маленькомъ город, - сказалъ Минутта. — Я стоялъ сейчасъ тамъ у могилы и слушалъ проповдь; но я замтилъ, что, по крайней мр, половина присутствующихъ занята вами.
— Мною?
— Да. Многіе шептались и спрашивали другъ друга, кто вы такой. Теперь они стоятъ тамъ и посматриваютъ сюда.
— Кто эта дама съ большимъ чернымъ перомъ на шляп?
— У которой блая ручка у зонтика? Это Фредерика Андресенъ, фрейлейнъ Фредерика, о которой я вамъ разсказывалъ. А та, что возл нея, которая какъ разъ сейчасъ сюда смотритъ, это дочь полицеймейстера; ее зовутъ фрейлейнъ Ольсенъ, Гудрунъ Ольсенъ. Да, я знаю ихъ всхъ. Дагни Килландъ также здсь; она сегодня въ черномъ плать, и оно, пожалуй, идетъ ей еще больше, чмъ всякое другое; видли вы ее? Впрочемъ, вдь сегодня, понятное дло, вс въ черныхъ платьяхъ; я болтаю сущій вздоръ. Видите вы господина въ синемъ весеннемъ костюм и въ очкахъ? Это — докторъ Тенерсенъ. Онъ не окружный санитарный врачъ, а только вольнопрактикующій докторъ и въ прошломъ году онъ женился. Его жена стоитъ тамъ далеко сзади. Я не знаю, видли ли вы маленькую, черноватую даму въ мантиль съ шелковой отдлкой? Да, это его жена. Она немножко болзненна и всегда хочетъ быть красиво одтой. А вотъ и судья…
Нагель спросилъ:
— А не можете ли вы показать мн жениха фрейлейнъ Килландъ? Тутъ ли онъ?
— Нтъ. Лейтенантъ Гансенъ. Его здсь нтъ. Онъ въ плаваніи; онъ ухалъ ужъ нсколько дней тому назадъ, тотчасъ посл обрученія.
Посл краткаго молчанія Нагель сказалъ:
— На дн могилы лежали два цвтка, два блыхъ цвтка. Вы пожалуй не знаете, откуда они явились?
— Нтъ, — отвчалъ Минутта, — то-есть… вы спрашиваете? Это прямой вопросъ?.. Стыдно мн разсказать-то это; я, можетъ быть, могъ бы положить ихъ на гробъ, если бы попросилъ на то разршеніе, тогда не пришлось бы бросать ихъ такимъ образомъ, но что могли значить два цвтка? Да и куда бы я ни принесъ ихъ, они все равно остались бы двумя цвтками. Вотъ я ршилъ лучше встать сегодня пораньше, чуть-чуть поздне трехъ часовъ, да, прямо-таки, можно сказать, ночью, пришелъ сюда и положилъ ихъ въ самую глубину на дно могилы; я спустился туда и положилъ ихъ какъ слдуетъ, и тамъ же два раза я вслухъ послалъ ему привтъ, стоя въ могил. Это произвело на меня такое сильное впечатлніе, что я посл того ушелъ въ лсъ и отъ горя закрывалъ глаза руками. Право, такъ странно навсегда разлучиться съ кмъ бы то ни было, а Енсъ Карльсенъ, хотя и стоялъ высоко надо мною, но все же былъ мн такимъ добрымъ другомъ.
— Да? Такъ цвты были, значитъ, отъ васъ?
— Да, отъ меня. Но я сдлалъ это не затмъ, чтобы хвастаться этимъ, Богъ мн свидтель. Да и не стоитъ говорить о такой бездлиц. Я купилъ ихъ вчера вечеромъ, когда ушелъ отъ васъ. Какъ разъ случилось, что дядя далъ мн полкроны на мои собственныя нужды, когда я принесъ ему ваши деньги: онъ тоже такъ обрадовался, что- чутъ было не опрокинулъ меня; да, онъ, конечно, придетъ въ одинъ прекрасный день благодарить васъ; непремнно, непремнно, ужъ я знаю, что онъ это сдлаетъ. Такъ вотъ, когда я получилъ эти полкроны, мн подумалось, что я не припасъ себ цвтовъ въ погребенію, я и пошелъ внизъ, къ пристани…
— Вы пошли внизъ, къ пристани?
— Да, къ одной особ, которая живетъ тамъ.
— Въ неоштукатуренномъ домик?
— Да!
— Не сдые ли у нея волосы?
— Да, совсмъ блые; вы ее видли? Она — дочь одного капитана, но очень бдная. Сначала она совсмъ не хотла брать у меня мои полкроны, но я все-таки положилъ деньги на стулъ, несмотря на то, то она протестовала и много разъ говорила нтъ. Она такая робкая и наврно часто страдаетъ изъ-за своей скромности.
— Знаете вы ея имя?