Миссия Икара
Шрифт:
– Буду ждать! – сказал Вайнграсс, поглядывая на медсестру. – Когда приедешь, пожалуйста, избавь меня от этих страждущих сексуальных маньячек!
Около десяти вечера Милош Варак вошел в пустынный вестибюль здания палаты представителей. Он был единственным поздним посетителем, которому согласно предварительной договоренности разрешили встретиться с конгрессменом от Алабамы Эрвином Партриджем. Варак подошел к тяжелой деревянной двери с медной табличкой в фигурной рамке и постучал. Дверь ему почти сразу же открыл приятный молодой человек лет двадцати в очках в черепаховой оправе. Кем бы он ни был, он совсем не напоминал грубоватого практичного председателя так называемой «банды» Партриджа – Комитета по расследованию, решившего выяснить, почему вооруженным
– Я хотел бы видеть конгрессмена Партриджа, – сказал Варак, и его чешский акцент не то чтобы поразил, а скорее был неправильно истолкован молодым человеком приятной наружности, встретившим его у дверей.
– Скажите, вы… – начал было молодой человек, по-видимому, помощник конгрессмена. – Я хотел сказать, вас проверяли охранники там, внизу?
– Если вы хотите выяснить, есть ли у меня при себе оружие, то действительно проверяли, и вам об этом известно. Вам ведь звонили из охраны. А теперь проведите меня, пожалуйста, к конгрессмену, он ждет меня.
– Конечно-конечно, сэр. Он у себя в кабинете. Сюда, пожалуйста.
Оробевший помощник проводил Варака до двери из темного дерева и постучал:
– Конгрессмен, к вам посетитель.
– Пусть проходит! – раздался из-за двери громкий голос с южным акцентом. – А ты оставайся там и отвечай на телефонные звонки. Меня ни для кого нет, будь то спикер да хотя бы и президент.
– Проходите, – сказал помощник, открывая дверь.
У Варака возникло желание сказать нервному молодому человеку, что он пришел с дружественным визитом из КГБ, но решил не делать этого. Помощник находился в офисе по какой-то другой причине, поскольку вряд ли кто-либо стал звонить в здание палаты представителей в столь поздний час. Милош вошел в большую богато обставленную комнату с огромным количеством фотографий на письменном столе, стенах и маленьких столиках, причем все они так или иначе свидетельствовали о влиянии, патриотизме и высоком положении Партриджа во всех ветвях власти. Сам конгрессмен, стоящий у закрытого шторами окна, не производил такого впечатления, как на фотографиях. Это был располневший мужчина небольшого роста с самодовольным сердитым лицом и большой головой с редкими выцветшими волосами.
– Не знаю, что вы собираетесь мне всучить, милый блондинчик, – произнес конгрессмен, решительно двигаясь Вараку навстречу, точно разъяренный петух, – но, если это то, о чем я догадываюсь, я выкину вас отсюда с такой скоростью, что вы пожалеете, что не прихватили с собой парашют.
– Я не собираюсь ничего продавать вам, сэр, просто хочу кое-что подарить, хотя это «кое-что» на самом деле стоит очень дорого.
– Ни моим клиентам, ни тем более мне нечего скрывать.
– А я полагаю, конгрессмен, что, скорее всего, вы захотите это сделать.
– Ерунда! Вы сказали по телефону, будто вам стало кое-что известно, мол, кто-то упомянул о наркотиках и что мне лучше выслушать вас, поэтому я навел кое-какие справки и выяснил: то, что я должен услышать от вас, соответствует правде. Но нас не в чем упрекнуть, наша совесть чиста, как горный поток! А теперь я хочу услышать, кто послал вас и какой жулик из вашей воровской шайки посчитал, что может запугать меня подобного рода дерьмом.
– Не думаю, сэр, что вы захотите, чтобы это, как вы выразились, дерьмо было предано широкой огласке. Эта информация имеет разрушительную силу.
– Вы говорите, информация? Это все болтовня! Инсинуации! Слухи, сплетни! Наподобие вранья того чернокожего мальчишки, который пытался ввести в заблуждение всех этих болванов в конгрессе.
– Никаких слухов, никаких сплетен, –
сказал Милош Варак, опуская руку в нагрудный карман пиджака. – Только фотографии. – И координатор из организации «Инвер Брасс» бросил на письменный стол белый конверт.– Что это? – Партридж быстро поднялся, взял конверт, разорвал его и, опустившись в кресло, начал вынимать одну за другой фотографии, разглядывая их в свете настольной лампы под зеленым абажуром. Его глаза расширились, лицо побледнело, затем стало багрово-красным от возмущения.
То, что он увидел, выходило за пределы его воображения. Группы из двух, трех и четырех полураздетых и абсолютно обнаженных молодых людей, жадно вдыхающих через соломку рассыпанные на столиках дорожки белого порошка. Повсюду шприцы, таблетки, бутылки с пивом и виски и, наконец, четкие фотографии нескольких пар, занимающихся любовью.
– В наше время выпускаются фотоаппараты самых разных размеров, – сказал Варак. – Современные технологии позволяют умещать их в пуговицах для пиджака или рубашки.
– Боже мой! – вскричал потрясенный Партридж. – Это же мой дом в Арлингтоне! А это…
– Дом конгрессмена Букбиндера в Силвер-Спринг, а остальные – дома трех других членов вашего комитета. Вам слишком часто приходится бывать по делам в Вашингтоне.
– Кто сделал эти снимки? – едва слышно произнес Партридж.
– Я не буду отвечать на этот вопрос, могу лишь дать слово, что этот человек находится за тысячи километров отсюда. У него нет негативов, и он никогда не вернется в эту страну. Скажем, это студент, приезжавший по обмену между университетами для изучения политологии.
– Нам удалось многого достичь, а теперь все летит в трубу… Что же делать?
– Ну отчего же, конгрессмен? – сказал Варак. – Ведь эти молодые люди являются членами вашего комитета. Они не юристы, не бухгалтеры и даже не ваши старшие помощники. Они просто не хлебнувшие лиха юнцы, ошибающиеся в этом головокружительном потоке жизни самой могущественной столицы мира. Объясните им, что их жизнь и карьера сведутся к нулю, если они не одумаются и не будут вести себя должным образом. Но зачем же прекращать работу вашего комитета?
– Кто же нам теперь поверит? – произнес Партридж, уставясь взглядом в стену. – Мы такая же дрянь, как те, кого хотим вывести на чистую воду. Мы лицемеры.
– Но об этом никто не узнает.
– Ерунда! – взорвался конгрессмен из Алабамы, схватив телефонную трубку и беспрерывно нажимая кнопку вызова. – Немедленно явись сюда! – закричал он. Когда молодой человек появился в дверях, Партридж вскочил из-за стола: – Ты, развратный ублюдок, я просил тебя сказать правду, а ты что мне наплел?
– Я не врал! – воскликнул молодой человек, и его глаза наполнились слезами. – Вы спросили меня, что происходит, и я ответил, что теперь ничего не происходит, что все в порядке. Три или четыре недели назад мы крупно загуляли, но, когда пришли в себя, поняли, что совершили ошибку. Понимаю, что мы сваляли дурака, и все с этим согласились, но мы навредили только себе. Мы покончили не только с этим, но и со многими другими развлечениями, только вы и ваши яростные борцы за справедливость даже не хотите замечать этого. Ваши озверевшие сотрудники эксплуатируют нас по восемьдесят часов в неделю, называя при этом тупарями, а ведь это мы снабжаем вас материалами, чтобы вы потом рисовались перед камерами. Вы даже не замечаете, что теперь у вас остались одни неопытные юнцы. Все старые уже ушли, а вы даже не обратили на это внимания! Остался только я, потому что не могу уйти.
– Теперь можешь убираться.
– Вы чертовски правильно поступаете, великий воспитатель!
– Как ты меня назвал?
– Думаю, вы поняли намек, – произнес молодой человек, затем распахнул и захлопнул за собой дверь.
– Кто это такой? – спросил Варак.
– Эрвин Партридж-младший, – тихо ответил конгрессмен, потом сел и уставился на дверь. – Он учится на третьем курсе юридического факультета в Вирджинии. Все эти молодые люди – студенты-юристы. Мы круглосуточно использовали их в хвост и в гриву, не платя за это никаких денег и высказывая чаще неудовольствие, чем благодарность. Но мы кое-что и давали им, а они пренебрегли тем доверием, которое мы им оказали, поручив эту работу.