Чтение онлайн

Я заметил, как фигура монаха скользила за нами через вестибюль оперного театра, и, конечно, услышал звук других колес позади!

Ночь выдалась очень темной, и все магазины были закрыты; но я узнал несколько главных улиц — улица Фанбур Сент-Оноре, Барьер дю Руль, авеню Нейи! Значит, мы направлялись в пригород? Не стану отрицать, что мне стало немного не по себе, когда я оказался наедине с этими людьми, такими тихими, в масках и молчаливыми. Несмотря на всю мою жажду приключений, мне хотелось снова оказаться в зале Оперы.

Мы ехали дальше. Улица была пустынна, и по дороге мимо нас не проехала ни одна коляска. Наконец

мы остановились перед маленькой боковой дверью, которая выходила на дорогу из середины длинной высокой стены. Один из моих проводников выскочил наружу. Дверь поддалась его прикосновению, и я последовал за ним в то, что в тусклом свете казалось просторным садом, окружающим величественный особняк. Экипаж отъехал, дверь за мной закрылась, и мы вошли в дом.

Я оказался в большом зале, пол которого был выложен полированным мрамором и богато украшен. Широкая лестница вела в верхние покои, у подножия которых ждал слуга в ливрее.

— Какие новости? — спросил один из домино, снимая маску и открывая бледное, измученное заботами лицо, освещенное парой нетерпеливых черных глаз.

Слуга покачал головой.

— Господин маркиз потерял дар речи, — сказал он, — а господин лекарь говорит, что он едва ли проживет еще час.

— Боже мой! — воскликнул домино, нетерпеливо хлопнув в ладоши. — Как неожиданно! Казалось, он продержится, по крайней мере, до завтра! Быстрее, быстрее! А теперь, мсье, следуйте за мной. Благодарение Пресвятой Деве, бумага уже составлена!

Он быстро подошел ко мне. При этом капюшон его домино откинулся, и я увидел выбритую тонзуру римско-католического священника.

Мы пересекли анфиладу приемных комнат при свете маленькой лампы, которую он нес в руке. В этом тусклом свете они казались обставленными с непривычным великолепием. Наши ноги при каждом шаге глубоко погружались в мягкие турецкие ковры и не издавали ни звука. Тяжелая атмосфера, похожая на атмосферу смерти, висела вокруг нас. Место было тихое, темное, меланхоличное.

Мы подошли к дверному проему, занавешенному шелковыми портьерами. Священник остановился и повернулся ко мне.

— Десять тысяч франков, если мы добьемся успеха, мсье, — прошептал он сквозь зубы. — Разве это не было нашим соглашением?

Я кивнул. Второй домино снял маску. Он тоже был священником. Они зашептались, и первый оратор снова обратился ко мне:

— Не снимайте маску, мсье, — сказал он. — Доктор все еще там, и было бы лучше, если бы он не узнал вас.

— Этого доктора нужно выпроводить, — пробормотал другой, когда мы вошли в комнату больного.

Это была длинная комната, увешанная гобеленами, с высоким потолком и камином в одном конце — и большой резной кроватью в другом. Кроме пациента, присутствовали три человека — священник, врач и молодая девушка. Последняя приковала мое внимание. Более мертвенно-бледного и совершенного в своей бледности лица я не видел никогда в жизни — даже в скульптуре. Казалось, она едва не теряла сознание. Ее глаза были неподвижны, а руки вяло опущены вдоль тела.

Я вспомнил слова кармелитки в зале Оперы и содрогнулся. Было очевидно, что здесь шла нечестная игра. «В крайнем случае — отказа, когда было бы слишком поздно искать другого адвоката, оказалось бы достаточно!» Таковы были ее слова. Что ж! Посмотрим, что можно сделать. Если мое слово или действие смогут как-то повлиять на ситуацию, значит, слово

будет произнесено, или действие — совершено!

— Вы нашли документ? — сказал священник настойчивым шепотом.

Я покачал головой, перелистал бумаги, толстым слоем лежавшие на столе, и, найдя пергамент, исписанный мелким почерком, протянул его ему.

— Тьфу ты! Только не это. Да ведь это старое завещание, подписать которое означало бы все погубить!

В этот момент он вытащил вторую бумагу из-под остальных и сунул ее мне в руку.

— Вот она, — сказал он. — Прочтите это, только быстро! Смотрите, чтобы не было никаких неясностей, которые можно было бы обратить против нас. Поторопитесь, ибо он кончается.

Я взглянул на кровать и увидел останки того, что когда-то было человеком огромных размеров и благородных черт. Его глаза были закрыты; он дышал с трудом; и, за исключением случайного движения головы, казалось, не замечал ничего вокруг. Три священника окружили кровать, и один из них, низко склонившись, заговорил голосом, неслышным для остальных. Пациент слабо пошевелил рукой, словно отвечая.

— Господин маркиз желает сделать последние приготовления для своей дочери и принять соборование наедине, — сказал священник, поворачиваясь к врачу, который все еще оставался на своем месте рядом с пациентом. — Мсье окажет нам любезность, удалившись. Его услуги, увы! Больше не понадобятся.

Врач встал. Он переводил взгляд с одного на другого и подозрительно покосился на документы на столе.

— Мсье адвокат уйдет вместе со мной? — спросил он.

— Господин адвокат только что прибыл, — сказал священник, открывая дверь с вежливой настойчивостью, — и его присутствие необходимо.

Врач медленно, с неохотой, удалился. Молодая девушка все еще сидела бледная и неподвижная, как всегда; священники собрались вокруг кровати; я начал торопливо просматривать содержание документа.

Его смысл заключался в том, что «мсье маркиз де Сен-Рош, чувствуя приближение смерти, и смиренно и благочестиво осознавая важность благ небесных, святость и чистоту Римско-Католической Церкви, огромную пользу, которую ее религиозные учреждения приносят людям всех римско-католических наций, и необходимость вооружать учителей истинной веры против посягательств и вражды еретиков и спорщиков, по зрелом и обдуманном рассмотрении решил завещать все свое земное имущество, включая его личную собственность, дома, столовые приборы., экипажи, драгоценности и поместья — святому и просвещенному обществу Ордена Иисуса; оставив сумму в 50000 франков в качестве приданого мадемуазель Габриэль, своей дочери, которую он поручил попечению преподобных отцов Юсташа и Амбруаза, распорядившись, чтобы они поместили ее в монастырь кармелиток на улице Жирар, Париж, и там постриглась».

Что мне было делать? Священники увещевали умирающего, а молодая девушка даже не пошевелилась.

— Все готово? — спросил иезуит.

Я сделал утвердительный знак.

— Сын мой, — сказал он, — вы должны потерпеть, чтобы вас на мгновение подняли. Священный документ нуждается в подписи. Мужайтесь! Сама Пресвятая Дева смотрит на вас с Небес, и вас ожидает небесная награда!

Умирающий открыл глаза впервые с тех пор, как я вошел в комнату, и выражение религиозного энтузиазма осветило его бледное лицо. Священники подняли его и вложили перо в его дрожащие пальцы.