Чтение онлайн

— Орех пропал… — плача, протянул Мишка.

Мать суетливо порылась в постели, заглянула под кровать и недоуменно пожала плечами:

— Где же он?.. Не мышь ли под печь утащила?.. — И равнодушно добавила: — Ну ничего, я тебе другой куплю.

— Я этот хочу! — простонал Мишка.

— Завтра найдем и этот, — успокоила мать. — Вишь, темно. А у нас нынче тепло будет. Я от Ксенофонтовых принесла целую связку соломы…

Мать пододвинула к огню солому и продолжала:

— А раз на Новый год тепло, весь год будет тепло. Старики так говорят: «Если на Новый год в семье лад, весь год будет лад»… Хочешь, я тебе сказку расскажу?

— Про Новый

— Знаю.

— Почему он новый и почему бывает золоченый орех?

— И про золоченый орех…

Мать опять пододвинула солому, вздохнула и начала:

— Плохо, значит, жилось бедным людям на свете: топить нечем, есть нечего. Вот они думали-думали, как им быть, и надумали: послать трех стариков к царю Берендею рассказать ему о тяжелом мужицком житье-бытье. Взяли старики по посоху, положили по куску хлеба за пазуху и пошли путем-дорогой. День идут, другой идут, неделю идут и вот видят: стоит серебряный лес, а в том серебряном лесу перламутровый дворец огнями сверкает. А вокруг дворца — густой орешник. И висят на том орешнике золотые волшебные орехи. Вот сейчас они блестят, а потом померкнут…

Под мерный, убаюкивающий голос матери Мишка засыпает и видит: все кругом малиновое — и небо малиновое, и снег в широком поле малиновый, и путь-дорога малиновая, и три малиновых старика идут тем путем-дорогою…

На другой день нового года, мать целое утро искала золоченый орех. Где только можно было искала: и в постели, и под кроватью, и даже в сенцах, а сыскать не могла.

Мишка уже решил было, что орех действительно утащила мышь в нору, но пришел Митька и рассказал, как вчера вечером хвастался Петька: «Эх и хорош же Мишкин золоченый орех! Зерно большое-большое и сладкое. А крепкий, чорт, как чугунный: насилу молотком разбил. Отдала мне его Мишкина мать, а тятька за это велел дать ей связку соломы».

Мишкино сердце закипело злостью. «А еще лазила под печкой, искала!» думал он о матери.

— Так где мой орех? — спросил он у нее. — Мышь утащила?

— Теперь отец поступил сторожем в Монашеский лес, — вместо ответа на вопрос сказала мать. — Теперь у нас будет и хлеб и каша. Там, смотришь, коровенку хоть плохонькую купим. Теперь наши злые дни кончились. А по ореху не горюй, я тебе два куплю: один съешь, а другой посадишь. Вырастет большое дерево. Свои орехи у нас будут.

И от этих материнских слов кипевшая злость в Мишке будто растаяла. Ему не жаль ореха. Теперь у них своя корова будет. Мать ему купит два ореха. Но он ни одного из них есть не станет, а оба посадит.

Весна. Кобыльи бугры ощетинились зеленью. На ракитах, что обступили полукругом Никанорычеву кузницу, появились желтые сережки и остренькие потные листочки. Сережки кажутся Мишке похожими на только что вылупившихся гусят.

Под ракитами — редкая, будто кружевная, теневая ткань. Ткань то спокойно лежит, то движется.

Мишка, Митька, Петька и Сашка гоняют «голубей» — куриные перья. Ветер порывисто подхватывает брошенное перо и, поиграв

Поодаль от ребят сидит младшая Сашкина сестренка — Олятка. У нее большой живот и кривые ноги. Ходит она, как утка, переваливаясь с боку на бок. Ребята прозвали ее «Олятка — пузо в два порядка». Она всегда неотлучно следовала за Сашкой. Ни Сашкины сердитые окрики, ни даже побои не могли ее остановить. Если случалось, что кто-либо Сашку изобьет, она плакала больше Сашки. Когда Сашка дрался с боковскими ребятами, то в драку ввязывалась и Олятка. Правда, она бежала далеко позади ребят, но тоже бросала камни, хотя они летели от нее не дальше как на пять шагов и никому никакого вреда не причиняли. В чужие сады она не лазила, а стояла где-нибудь в сторонке и поджидала ребят.

Бабы уже приметили: если Олятка возле сада, значит Сашка в саду. Из-за нее ребят не раз заставали и на бахчах и в садах. Тогда ребята, прежде чем итти на промысел, стали прятать Олятку со строгим наказом, чтобы она не только голову не поднимала, но и не дышала.

Играть ее ребята не принимают. Охватив колени ручонками, она жует травинку и следит за полетом перьев.

— Во-во! — обрадованно кричит Петька. — Мой рябый полетел прямо к Моргунам.

Сашка делает рукой навес над слезящимися больными глазами и следит за полетом Петькина «рябого».

Митька не может допустить, чтобы у Петьки, который на два года моложе его, получалось что-либо лучше.

— У меня был белоголовый, — равнодушно говорит он, — так на Боковку улетел, и то я ничего не говорю…

— Бы-ы-ыл… — недоверчиво тянет Петька. — Чорт лысый у тебя был!..

— Был вот, — настаивает на своем Митька, деловито запуская «желтого», который почему-то никак не хотел подниматься. — Правда ж, Миш, был? — обращается Митька к Мишке.

— Был, — подтверждает Мишка.

Солнце уже спряталось за Митькину хату. На Кобыльи бугры пала сплошная тень. У ракит закружили, зажужжали майские жуки — хрущи. Мишка впервые заметил, что хрущи летают не грудью книзу, как бабочки, а как бы стоя, задом книзу, и кажутся похожими на волов.

Мишка видел, как на светложелтых волах батраки пахали землю у графа Хвостова. Волы ходили парами. На шее у них были колодки, которые называются ярмом. Мишке казалось, что в ярме волам очень неудобно и больно, и он тогда даже потрогал себя за шею. Батраки погоняли волов не кнутами, а длинными палками и кричали либо «цоб», либо «цобе»…

— Ребята, давайте в батраков играть, — предлагает Мишка.

Ребята оживились. Голуби уже надоели. Да и ветер, видимо, устал, притих.

— А как это? — подбежал Митька, бросив своего чернохвостого.

— Как? — Мишка немного подумал и решительно, будто он уже много раз играл в эту игру, начал объяснять: — Поделаем маленькие сошки, ярма, наловим хрущей, запряжем их в сохи, нарежем земельных загонов и будем пахать, сеять, боронить.

— А что сеять? — спросил Сашка.

Митька не любил непонятливых.

— «Что, что»! — набросился он на Сашку. — Что хочешь, то и сей: сам себе хозяин…

Ребята палочками очертили большие участки земли. Петька решил сеять на своей земле бахчу, так как любил дыни и арбузы. Сашка, редко вволю наедавшийся картошек, намеревался всю землю занять под картошку. Митька и Мишка тоже любили арбузы, но, рассудив, что обстоятельный мужик бахчу сеять не станет, когда каши в доме нет, уговорились сеять просо, гречиху и овес.