Мирное время
Шрифт:
Долина Смерчей оправдывала свое название. Пронзительный ветер гнал тучи снега. На ресницы налипал снег и тут же превращался в лед. Глаза открывались с трудом. Конь под Сафдер-Али упал. Изо рта у него пошла пена, а потом кровь. Глаза побелели и остановились. Сафдер-Али прочитал молитву, потом расседлал коня и взвалил свой хурджум на коня Базай-бая.
Ночевать остановились у развалин какой-то каменной стены. Ветер дул со всех сторон. Мы сгребли снег, сделали подобие забора. Терескен, захваченный у Кара-Куля, кончился. Поискали верблюжьего помета - не нашли. Легли спать, не разжигая костра.
Проснулся я от пронзительных воплей Сафдер-Али. Открыв глаза, я сразу увидел,
Это был большой удар. Впереди оставалось два очень трудных перевала, много дней пути. Пройти эту дорогу пешком - невозможно.
Новый попутчик, назвавшийся Мурадом, совершенно растерялся. Сафдер-Али выл на все ущелье. Да и я, признаюсь, не знал, что делать. Через час другой мы немного успокоились и стали обсуждать наше положение. Идти назад нельзя. Нужно продвигаться вперед, надеясь только на счастье и случай...
Мы пошли вперед. Из всех наших запасов мы взяли наиболее ценное - пищу и спички - и сложили все это в самый маленький хурджум. Каждый нес его по очереди.
Ветер бил нам в лицо, ноги вязли в глубоком снегу. Мы падали, поднимались, проклинали все и снова шли. Остановиться - значило замерзнуть. Мы прошли Долину Смерчей и стали подниматься на перевал Кызыл-Арт...
Костя замолчал.
Он потрогал лежащую на одеяле ногу, выпил воды. Глаза его стали сухими и маленькими. Он снова закурил папиросу, затянулся - курил он только, когда волновался Костя закрыл глаза и задумался.
Перед ним страшным сном вставал переход.
...Ветер рвал полотенце, обернутое вокруг головы, забирался за воротник. Мучительно болели глаза от снега, от ветра.
На вершине Кызыл-Арта, у старого мазара, увешанного разноцветными тряпочками и хвостами яков, путники наткнулись на труп коня, наполовину засыпанного снегом. Это был конь Мурада. Здесь они отдохнули и отдышались от ветра.
Стены старого мазара плохо защищали от холода, но ничего лучшего не было. В мазаре нашлись ветки терескена, верблюжий навоз.
Путники развели маленький костер. В последние часы подъема на перевал Сафдер-Али все что-то шептал - говорил сам с собой, а теперь он сидел, прижавшись к стене, и громко выкрикивал непонятные слова. Увидев огонь, он встал и начал плясать вокруг костра, размахивая руками. Костя думал, что Сафдер-Али хочет отогреться, но, присмотревшись, увидел странный блеск в его глазах. Костя окликнул его, тот не слышал. Тогда он подошел к костру и схватил Сафдер-Али за плечи. Индус резко повернулся к нему. Костя увидел бессмысленные глаза помешанного. Сафдер-Али вырвался и снова закружился вокруг костра.
– Я живой бог! Я - Ага-хан! - кричал индус. - По Мухамед, Ио Али! Я пир шо-Насыр-и-Хозрова!
– Он помешался, - сказал Мурад.
Костя испуганно посмотрел на Сафдер-Али и отошел в сторону.
– Свяжем его, - предложил Мурад. - У тебя есть веревка?
Сафдер-Али связали и положили у стены мазара, поближе к костру, чтобы не замерз. Всю ночь Костя и Мурад дежурили у костра. Под утро Костя не выдержал и уснул.
Утром нашли только веревку, которой был связан Сафдер-Али. Следы шли от мазара вниз - откуда пришли вчера, Костя и Мурад долго кричали осипшими от ветра голосами. Никто не отзывался. Тогда они грустно переглянулись, подняли почти пустой хурджум и пошли дальше. Спускались долго и трудно, местами садились на корточки и медленно сползали по снегу вниз. Потом - долго шли ущельем вдоль реки. За ущельем снова начинался подъем. Это был страшный подъем! Поднялась буря, ветер
рвал одежду, сбивал с ног. В отчаянии они сели в снег, спиной к ветру.– Да, попали мы с тобой в историю, - неожиданно сказал Мурад на чистом русском языке.
Костя даже выпрямился от изумления.
– И, видно, это наш последний путь, - продолжал Мурад.
Костя молча смотрел на него.
– Что ты вытаращился на меня, милый, - усмехнулся тот. - Удивлен, что я с тобой по-русски говорю? Теперь уже все равно: нам с тобой одна дорога - в рай, только тебе в советский, а мне...
Не удивляйся. Скрывать больше нечего. Никакие Чека нам сейчас ничего не сделают. А жаль. Я предпочел бы встречу с вашей Чека, чем с богом. Старик мне сейчас совсем не нужен.
Костя молчал, потрясенный. Страшная догадка промелькнула в голове. Мурад говорил ровным и спокойным голосом:
– Вот я и попал в знакомые места. Я ведь здесь уже был много лет назад. Офицер его величества ехал на пограничную службу... Ты слышал о полковнике Фенине - начальнике Памирского отряда? Я его адъютант - Пименов. Мы с ним вместе ушли в восемнадцатом году в Индию. От вас ушли. Ты в то время был молод, я на тебя злобы не имею - я к тебе равнодушен. Но тогда я бесился от злобы. Мы могли продержаться еще долго, мы были хозяевами Памира. Но наши солдаты пошли против нас... Проклятый чех, докторишка Вичич устроил революцию. Теперь можно сознаться - тогда мы позорно бежали... Когда мы шли в Гималаях, стояла вот такая же погода. Англичане пригрели нас, откормили, а потом послали воевать с афганами.
Мы потеряли там Фенина и половину лучших офицеров. Ты мерзнешь, мальчик? Ничего. Все равно, скоро смерть. Двумя хорошими людьми станет меньше. Ты все же молодец. Много у вас таких?
Костя молчал. Он думал о том, как поступить ему сейчас. Наган лежал в подкладке пальто. Можно отогреть немножко руки, вынуть наган и выстрелить. Он убьет врага. Но имеет ли он право на самосуд? Кто его уполномочил? Врага надо доставить живым, принести хоть на спине... А как это сделать? Может случиться, что оба они умрут, их засыплет снегом, а весной караванщики споткнутся о два скелета и не узнают, какой принадлежит врагу, а) какой другу. А может быть и так; он, Костя, умрет, а враг уйдет живым, проберется вглубь страны, будет пакостить, убивать хороших советских людей. И все-таки убить его сейчас - это самосуд.
Тягучие слова Мурада действовали усыпляюще. Клонило ко сну.
– Ну, ладно. Ты, милый, подыхай, - сказал Мурат, глядя Косте в глаза. Я вижу, смерть твоя не за горами. А я пойду потихоньку. У меня ведь важные дела впереди.
Он с трудом поднялся, размял ноги и пошел. Костя напряг все силы, попытался подняться, крикнул:
– Слушай! Постой! Помоги встать!
Мурад остановился.
– Милый, - насмешливо сказал он. - Ты ко всему еще и дурак! Ну, зачем ты мне? Чтоб выдал меня в благодарность за спасение. Скажи спасибо, что я не пристрелил тебя, а оставил подыхать в блаженном сне. Лучшей смерти, чем от холода, нельзя и придумать!
И снова медленно пошел вверх.
Костя судорожно цеплялся за снег. Ноги не двигались. Они казались огромными и точно сделанными из ваты. Упираясь руками, он протащил свое тело немного вперед.
– Эй, слушай, постой! - кричал он, но ветер относил его слова.
Человек уходил, не оборачиваясь. Порыв ветра взметнул снег, на минуту закрыл его. Тогда Костя застывшими руками вытащил наган, зачем-то подышал на него и, почти не целясь, выстрелил в уходящего. Тот остановился. Костя выстрелил второй раз. Человек покачнулся, шагнул назад и упал. Тело поползло вниз и застряло в сугробе.