Мир вне закона
Шрифт:
Фенгол опустился и принял вертикальное положение, почти касаясь ногами шара. Я увидел, что Смолкин чем-то крайне сконфужен. Лицо покраснело, он моргал и морщился.
– Чего это с вами?
Потупившись, он некоторое время молчал, а затем пробормотал подрагивающим от смущения голосом:
– Только вы никому не говорите, ладно?
– Хорошо, – согласился я. – Никому ничего не скажу. Буду нем, как улбон. Ну, так чего?
– Я… – Он прикусил губу, умоляюще посмотрел на меня и наконец решился: – Я проник сюда через Шелуху.
Сначала я не понял, о чем он, но затем вспомнил рассказ Муна Макоя. Все равно мне это ничего не объясняло.
– Ну а дальше?..
– Вы
– Клипат. Оболочка реальности, в которой обитают эти… отходы разума и… Неосознанные желания и продукты сознательной мыследеятельности… В общем, слышал о ней. Так как вы туда попали без РД-машины? Вы что, в самом деле колдун?
– Нет, я не колдун. Я не могу путешествовать через реальности без посредства РД-устройства, но, задействовав особым образом определенные участки мозга, способен сконцентрировать энергию, достаточную для выхода в Шелуху. Это то же, что и левитация, только… Ну, в общем, мы родом из реальности с давно развившейся технологией. Реальность крайне загрязнена, а токсичные отбросы и общий радиоактивный фон, действующие из поколения в поколение, привели в конце концов к изменениям генетического кода и вызвали мутации, которые…
– Говорите понятнее, Смолкин!
– В общем, когда вы стали кричать, я понял, в какой вы клетке, переместился в Шелуху, преодолел там определенное расстояние, которое высчитал заранее, затем вернулся в реальность-серцевину… и вот я здесь…
– А чем вы так смущены?
– Но ведь там эти самые неосознанные желания… Они… Ох! – Фенгол в полном расстройстве махнул рукой. – Представьте себе: результат работы коллективного бессознательного… подавленные сексуальные влечения всех разумных, населяющих Ссылку… Нет, это слишком большая нагрузка на мою психику! После окончания этого дела – если, конечно, останусь жив – обязательно займусь медитациями, нравственным самосовершенствованием, дам обет не пить и не курить… Хотя я и так не курю и почти не употребляю алкоголь… Не вступать ни в какие отношения с женщинами… Хотя в нашей диаспоре их почти нет, и я до сих пор еще… гм…
– Все, хватит болтать, – перебил я. – Вы можете переправить в Шелуху меня?
– К сожалению, для этого потребуются усилия по крайней мере двоих представителей моей расы.
– Так что вы думаете делать дальше?
– Я как раз потому и выбрал именно эту клеть, чтобы выслушать ваше конструктивное предложение по поводу того, как нам теперь поступить.
– Ага, очень хорошо! Тогда у меня есть конструктивное предложение: поскольку справиться с Бобуазье вы вряд ли сможете, то вытащите у него нож. Я приметил, что на его заду слева болтается нож в плетеных ножнах. Он, по-моему, не пристегнут и никак не закреплен. Так что вычислите расстояние и приступайте. Нож принесете мне.
– Кто это – Бобуазье?
– Тот паучник внизу, который охраняет нас. Нож висит в ножнах на его заднице. Поняли инструкции? Давайте быстрее, Смолкин!
– Но… как же я достану его?
– Как-как? Так же, как попали сюда.
– Нет! – Фенгол отпрянул и прижался спиной к прутьям. – Я не смогу заставить себя вторично смотреть на это… Моя, э… тщательно лелеемая сублимация полетит ко всем чертям…
– Да ладно, Смолкин. Что там такого страшного? Пусть вы совсем невинный мальчик, но неужели вы никогда не рассматривали всякие… интересные картинки? Представьте, что это то же самое, только в объеме…
– Нет! – Он поднял руки, словно защищаясь. – Салоник, вы не понимаете – все те жуткие извращения…
– Слушай, ты! – тихо и угрожающе зашипел я, медленно наступая
на него. – Нас всех повесят, если ты не сделаешь этого. Начинай, быстро! А то я сейчас здесь устрою такое жуткое извращение, что от твоей психики останется одна сплошная сублимация. Ну, быстро!У него была интеллигентная податливая натура. Добиться, чтобы он сделал нечто нужное тебе, не так уж и трудно. Другое дело, как он это провернет…
Смолкин сдался.
– Мне несколько мешает вот это, – пробормотал он, указывая себе за спину.
– Что там у вас? – спросил я. – Крылья?
– Вы, конечно, шутите. Я ведь, в отличие от вас, привязан…
Фенгол повернулся, и я увидел, что от его шеи вертикально тянется ремень, конец которого исчезает в воздухе.
– Ух ты! – сказал я, шагнув к нему. – Вы хотите сказать, что начало этого ремешка привязано к прутьям в другой клетке и висит сейчас там?
– Да, это так.
Ремень был завязан на два узла, для верности перетянутых сверху тонким прутом. Я вцепился в него обеими руками. В результате недолгой борьбы, ценой сломанного ногтя и исцарапанных пальцев мне удалось сладить с прутом и узлами. Ругаясь сквозь зубы, я сунул ремень в карман и рявкнул:
– Все, хватит! Теперь приступайте!
Он посмотрел вниз, на паучника, что-то прикинул, тяжело вздохнул, поправил очки и начал растворяться в воздухе. Я захлопал глазами. Нет, чего-то подобного я и ожидал, но все равно привыкнуть ко всем этим штучкам нелегко. Фигура Смолкина истончилась так, что сквозь нее стала проступать клетка, и исчезла.
Я приник к просвету между прутьями.
Внизу, за спиной паучника, сформировалась горизонтальная парящая фигура с вытянутой в сторону Бобуазье рукой. Другой рукой Смолкин опять поправлял очки. «Эх, ничего у него не выйдет! – с отчаянием подумал я. – Этот недотепа обязательно лопухнется! Или чихнет в самый неподходящий момент, или еще чего-нибудь отчебучит. А может, паучник просто почувствует, что кто-то появился у него за спиной, и тогда все пропало. Если бы как-нибудь отвлечь его…»
Внизу фенгол, двигаясь очень медленно, все еще тянулся к ножу.
Боба выпрямил спину, будто прислушиваясь к чему-то.
Я сел и немелодично заорал первые пришедшие на ум куплеты-частушки из тех, что распевают уличные барды Западного Ливия:
Как на горке, на гореМилку встретил в феврале.Мы с ней долго…Несмотря на то что собирался как раз раззадорить возможных слушателей, я все же решил слегка подредактировать текст:
…В общем, тра-ля-ля,Пам-па-рам отморозил я себе!Рука Смолкина медленно опустилась на рукоять ножа. Боба поднял голову и, морщась, покрутил пальцем у виска. Я продолжал верещать:
Эй, пойду гулять на речку,Милого там встречу…Если милый… будь здоров,То меня он… тра-ля-ля!– Таланд! – умиленно просипел Крантуазье из соседней клетки. – Бравильно, сбой мне беред смердью что-нибудь дагое… бронигновенное.
Фенгол наполовину вытащил нож из ножен Боба, который теперь уже ни к чему не прислушивался, а ссутулился и закрыл уши руками. Я продолжал изгаляться над окружающими и над самим собой: