Мир современных медиа
Шрифт:
«Идеология – это не просто… иллюзорная репрезентация действительности, скорее идеология есть сама эта действительность, которая уже должна пониматься как идеологическая». Идеологическая конструкция задает модус повседневного опыта, установку на стирание следов собственной непоследовательности и противоречивости. Сами основы мышления и социальной действительности Жижек полагает идеологизированными.
Деидеологизацию этих основ начал Карл Манхейм в своей книге «Идеология и утопия». Задачей его было показать, как мышление функционирует в качестве орудия коллективного действия в общественной жизни и в политике. Идеи он считал функциями социального бытия субъекта, идеологию разделял на частичную и тотальную. Посредством частичной идеологии происходит намеренное искажение действительных фактов, будь то сокрытие несоответствия идей совершаемым действиям под влиянием «витального инстинкта» или сознательной лжи, т. е. не самообмана, а обмана других. Под тотальной идеологией подразумевается характер структуры сознания конкретной эпохи или группы. Критика
Жижек идет дальше. Как часть символической системы, субъект конституируется тем, что Жижек называет идеологическим неузнаванием. Сердцевину «неузнавания» составляет самодостаточная вера, предшествующая любому обоснованию ее истинности, и именно на вере держится неосознаваемая иллюзия – идеологический фантазм, регулирующий социальную действительность на том самом уровне, на котором идеология ее конструирует.
Теория Жижека, в отличие от теории Манхейма позволяет объяснить, почему идеологии не умирают даже после того, как были подвергнуты критике. Обман идеологии заключается «не в том, что ложь выдается за истину, а в том, что истина выдается за ложь».
Критика идеологической конструкции, по Жижеку, включает три этапа.
Социально-исторический анализ. Идеологическая конструкция существует в контексте конкретных исторических и социальных условий, определяющих ее возвышенный объект. Что имеется в виду? Идеологии всегда соперничают друг с другом, но соперничество и борьба идеологий – это и есть спор о возвышенном объекте. Благодаря идеологии субъект обретает форму своего предельного интереса – кровную заинтересованность в объекте, исключенном из повседневной социальной рутины, приподнятом над ней, т. е. возвышенном. Вера в возвышенный объект требует полной отдачи, взамен же дает символически неопределенное обещание исполнения подлинного бытия человека. Возвышенный объект – объект желания, принадлежащий одновременно двум уровням – трансцендентному (нечто сакральное) и имманентному (нечто, наделенное символическими атрибутами и совершающее действие). Он воплощает непрестанную неудачу репрезентации Реального, овеществляет абсолютную негативность Идеи, ее несоответствие действительности. Он Бог, Общая воля, Созидание, вечное мистическое тело, но персонифицируется в образе упорядочивающего социальную действительность Суверена – в церкви, короле, государстве, нации, народе, партии, земном успехе.
Дискурсивный анализ. При его применении идеологический текст рассматривается как результат упорядочения «плавающих» внутри идеологического поля означающих. Это упорядочение достигается посредством введения (интервенции) так называемых точек пристежки. Процесс «пристегивания» – тотализация и фиксирование свободного течения протоидеологических элементов – задает конкретному идеологическому полю идентичность. Эта идентичность определяется ретроактивно: элементы идеологического поля связывает метафорическая избыточность, которая оказывается одновременно и сокрытой, и проявленной в словах символической системы, появляющейся уже после пристегивания. Цель дискурсивного анализа – выявить точки пристежки, механизм эквиваленты (объединения, связывания) идеологической конструкции. Точки пристежки – ставки в борьбе между конкурирующими идеологиями, поэтому они хорошо открываются в идеологических спорах.
Выявление наслаждения. На данном этапе необходимо объяснить, как идеология захватывает желание идеологического субъекта – индоктринированного индивида. Цель процедуры заключается в «выведении на свет» наслаждения, являющегося своего рода пред-идеологическим фундаментом идеологической конструкции. Наслаждение понимается как экзистенциальное стремление человека к удовольствию сверх возможного его удовлетворения, поэтому оно рождает в человеке отчаяние, стремление разрушить символический порядок («влечение к смерти»). Идеология позволяет культивировать невозможное наслаждение, выводя его за рамки символического порядка. Но для этого нужна идеологическая фигура, иначе говоря – параноидальный конструкт Другого-Врага, на которого с помощью механизма смещения / сгущения переносится запретное наслаждение самого субъекта. Смещение позволяет представить антагонизм между символическим порядком и субъектами, расщепленными наслаждением, антагонизмом между здоровыми силами, укрепляющими социальное тело, и деструктивными, разлагающими его. С помощью же сгущения идеологическая фигура наделяется предельными характеристиками, объединяет разнородные противоречия (экономические, политические, национальные, морально-религиозные, сексуальные) и в итоге воспринимается как болезнь общественного организма.
Как представляется, «теория отстежки» Славоя Жижека действительно позволяет выявить глубинные механизмы идеологического функционирования масс-медиа в современном обществе.
Одним из самых интересных, на мой взгляд, исследований на эту тему среди опубликованных сравнительно недавно является книга под редакцией Дэвида Крото «Медиа / общество: индустрия, имиджи и аудитория» [Croteau D., 2000], где подробно анализируется роль средств массовой коммуникации в современном обществе, в том числе идеологические
проблемы масс-медиа. По мнению авторов статьи «Медиа и идеология» [Croteau D., Hoynes W., 2000], проявления идеологии наиболее заметны в главных областях массовой коммуникации – программах новостей, кинопродукции и популярной музыке, которая сегодня неразрывно связана с телеиндустрией (mtv).2. Программы новостей
Большинство исследователей, изучающих проявления идеологии в информационных блоках новостей в печати, на радио и на телеканалах, концентрируются на социо-семантической стороне проблемы (например Дж. Б. Томпсон [Thompson J., 1990, 1994]). Крото и Хойнс подчеркивают аспект конструирования социальной позиции журналистов. В США, например, большинство СМИ декларируют свою идеологическую нейтральность. Главный их аргумент – то, что их критикуют и с правых позиций (за излишний либерализм), и с левых (за излишний консерватизм). Журналисты же настаивают на своей равноудаленной позиции от обоих флангов и поэтому свою позицию «центра» рассматривают как неидеологическую. Атаки с двух сторон делают нейтрально-центристскую позицию довольно удобной для защиты. Это также связано с тем, что идеология часто ассоциируется с некой радикальностью в оценках и целях. Центристская позиция в оценке происходящих в обществе событий претендует на сугубую прагматичность. Поскольку в современной политической культуре США идеология трактуется как нечто, чего надо избегать в пользу общественного консенсуса, обозначенная позиция большинства журналистов выглядит легитимной, полезной и единственно возможной для демократии в глазах зрителей и читателей, которые принимают (в той или иной степени) эту позицию.
Однако, как справедливо считают Д. Крото и В. Хойнс, «…понимание интерпретации ежедневных новостей как простого отражения общественного консенсуса носит идеологический характер, так как программы новостей играют активную роль в формировании самого консенсуса» [Croteau D., Hoynes W., 2000. P. 167]. Авторы убедительно показывает, как журналисты и ведущие программ новостей не столько обозначают нейтрально-центристскую позицию, сколько формулируют представления о том, что это значит в данный момент в данном обществе. Таким образом, делают вывод Крото и Хойнс, нейтральный центризм вполне идеологичен и представляет собой культурное пространство, где производятся, воспроизводятся и циркулируют схемы интерпретации событий в духе доминирующих представлений о здравом смысле (сommon sense в английском языке понимается как «обыденное знание»).
Еще один важный момент – повышенное внимание программ новостей к власть имущим, институтам и интересам истеблишмента, что делает медиа либеральными или консервативными в зависимости от трактовки существующего истеблишмента. Таким образом, блоки новостей воспроизводят сложившийся социальный порядок и ценности, на которых они базируются.
В социологии массовой коммуникации довольно распространена идея о том, что существует две наиболее часто фигурирующие в программах новостей ценности – «социальный порядок» и «национальное лидерство». Фокус в изложении и интерпретации событий задает умеренный взгляд на общество, что наиболее отчетливо проявляется в требованиях перемен, которые в целом поддерживают сложившуюся систему социальной иерархии. Наверное, поэтому, когда отсутствуют явно сенсационные события, новости больше внимания уделяют действиям представителей элиты и ее институтов. Концентрируясь на власть имущих и иных представителях «верхов», медиа конструируют образ общества, лишенного видимого социального разнообразия. В результате этого политика предстает в виде некоего внутреннего дела властвующей элиты при участии незначительного числа привилегированных членов общества извне.
Подобная ориентация информационных выпусков проявляется и в особом отборе обозревателей-аналитиков. Чаще всего это те, кто имеет доступ к узкому внутреннему кругу политиков, что позволяет им довольно легко приобрести статус экспертов. Поэтому и содержание дебатов в прессе и на телеканалах не выходит за определенные пределы. Дискуссии ведутся фактически между представителями одних и тех же кругов, разделяющих одни и те же ценности традиционной политики и верных традициям исключения из нее чужих, не принадлежащих к сконструированному консенсусу. (Авторы показывают, что в 1999 г. дебаты в масс-медиа об участии Вооруженных сил США в событиях в Югославии велись преимущественно по вопросу о том, использовать наземные силы или ограничиться воздушными операциями, тогда как вопрос о целесообразности военных действий вообще не обсуждался.)
Как правило, предлагаемые общественности в качестве соперничающих точки зрения лишь незначительно отличаются друг от друга, отражая позиции истеблишмента, ибо находятся внутри него. Публика крайне редко имеет возможность узнать из выпусков новостей об альтернативных мнениях и оценках событий, выходящих за пределы ограниченного рамками общепринятого спектрa. Получается, что некто решает, что является допустимым для публичного обсуждения и заслуживающим общественного внимания, а что нет.
Помимо политических аспектов повестки дня, которые выступают как идеологические по своей сути, не меньшее значение имеют экономические новости. Несмотря на кажущуюся объективность экономических проблем, их интерпретация в СМИ также носит идеологический характер. Как отмечают Крото и Хойнс, большинство экономических новостей касается в той или иной форме подробностей из жизни бизнес-сообщества. В то время как члены общества участвуют в экономической жизни в различных ролях – работников, потребителей, инвесторов и предпринимателей, экономические новости концентрируются прежде всего на действиях и интересах инвесторов и предпринимателей. Наверное, не случайно, что практически каждая американская газета имеет раздел, посвященный бизнесу, но редко имеет раздел, посвященный потребителям или проблемам труда.