Чтение онлайн

Я не исчезну.

Я не знала, почему. Может быть, потому что устала убегать. Может быть, потому что его взгляд с фотографии не выходил у меня из головы. Может быть, потому что Анна Петровна сказала: «Он будет ждать, сколько понадобится. Но не заставляй его ждать слишком долго».

Я не хотела заставлять его ждать. Я не хотела причинять ему боль. Он не заслужил. Он не сделал мне ничего плохого. Он только любил. Молча, терпеливо, безнадежно.

Я посмотрела на визитку, потом на телефон. Могла бы позвонить сейчас. Сказать: «Я подумала. Приходите. Поговорим». Или: «Я подумала. Не приходите. Мне нужно больше времени».

Я не позвонила. Я взяла

визитку, подошла к шкафу, открыла ящик, где хранила важные вещи — паспорт, свидетельство о регистрации мастерской, договор аренды. Положила визитку туда. Не выбросила, но и не оставила на виду.

Потом легла на кровать, закрыла глаза.

Передо мной стояло его лицо. Каким я его запомнила сегодня: серьезное, сосредоточенное, с серыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Он сказал: «Ты очень изменилась. Но в лучшую сторону». Он сказал это тихо, почти шепотом, и я поверила. Потому что он не умеет врать.

Я поверила. И это было страшнее всего.

Потому что если я верю ему, значит, я готова открыться. А если я откроюсь, то снова стану уязвимой. А если я стану уязвимой, то меня снова могут сделать больно.

Но, может быть, не сделают. Может быть, есть люди, которые не делают больно. Может быть, есть люди, которые только ждут и любят. Может быть, Алексей — один из них.

Я закрыла глаза и представила, как он придет завтра. Я открою дверь. Он будет стоять на пороге, смущенный, неуверенный, с букетом в руках или без. Я скажу: «Здравствуйте». Он скажет: «Здравствуйте». И мы начнем разговор, который должны были начать три года назад.

Я не знала, что скажу. Я не знала, что он скажет. Я не знала, что из этого выйдет.

Но я знала, что не сбегу. Не в этот раз.

Я заснула с этой мыслью. И мне снился Алексей. Он стоял на набережной, смотрел на море, а я смотрела на него. И впервые за долгое время мне не было страшно.

Я пришел за час до назначенного времени.

Это было глупо — я знал, что мастерская еще закрыта, что она, наверное, пьет утренний кофе или гуляет по набережной, что я буду стоять и ждать, как мальчишка на первом свидании. Но я не мог оставаться в гостинице. Номер казался тесным, воздух — спертым, время — бесконечным. Я вышел в семь утра, купил кофе в автомате на набережной, выпил его стоя, глядя на серое море, и пошел к мастерской.

Я не взял цветы. Думал об этом — может, стоит купить еще мимозы, или тюльпаны, или что-то весеннее. Но потом решил, что это будет слишком. Слишком навязчиво, слишком похоже на ухаживания, слишком… как у Игоря. Игорь всегда приходил с цветами. Игорь всегда покупал внимание. Я не хотел быть похожим на него. Я хотел быть собой. Тем, кто приходит без цветов, но с правдой.

Мастерская открылась в девять. Ровно. Я видел, как она подошла к двери, отперла замок, скрылась внутри. Свет зажегся не сразу — сначала она, наверное, включила чайник, сняла куртку, огляделась. Я представлял каждое ее движение, хотя не мог видеть. Я знал ее ритуалы. Я наблюдал за ними месяцами, стоя напротив, сидя на скамейке у моря, проходя мимо с деловым видом. Я знал, что сначала она заваривает чай с лимоном, потом проверяет цветы, поливает те, что нуждаются в поливе, переставляет вазы. Я знал, что она любит порядок, но не педантичный — творческий. Цветы у нее всегда стояли не по алфавиту и не по высоте, а так, как ей казалось красиво. Я знал, что она напевает, когда работает — тихо, почти беззвучно,

двигая губами. Я не слышал, что именно, но догадывался: что-то французское, старое, немного грустное.

Я знал ее, не зная. Я был экспертом по ее привычкам, по ее расписанию, по ее миру. Но я не знал главного — что она думает. Что она чувствует. Готова ли она меня видеть. Испугалась ли она вчера. Пожалела ли, что сказала «приходите».

Я подождал еще десять минут. Потом перешел улицу, открыл дверь, и колокольчик над входом прозвенел так же громко, как вчера.

Она стояла за прилавком, перебирала сухоцветы. Подняла голову, посмотрела на меня. В ее глазах не было страха — только настороженность и что-то еще, что я не мог прочитать. Удивление? Нет, она ждала меня. Интерес? Возможно.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте, — ответила она. — Вы рано.

— Я боялся опоздать.

Она усмехнулась — коротко, уголками губ.

— Кофе будете? Я только заварила.

— С удовольствием.

Она вышла в подсобку и вернулась с двумя кружками. Поставила одну передо мной, вторую оставила себе. Я взял кружку, сделал глоток. Чай. С лимоном. Не кофе. Она сказала «кофе», но принесла чай. Может быть, оговорилась. А может быть, проверяла — заметил ли я. Заметил. Я заметил все.

— Вы пьете чай, — сказал я. — С лимоном. Без сахара.

Она подняла брови.

— Вы запомнили? За один раз?

— Я запомнил давно. — Я посмотрел на нее. — На семейных ужинах. Вы всегда пили чай после еды. С лимоном. Без сахара.

Она отвела взгляд. Ее пальцы сжали кружку сильнее, чем нужно.

— Вы наблюдательный, — сказала она тихо.

— Я просто… смотрел.

Повисла тишина. Я пил чай, она смотрела в кружку. Колокольчик над дверью молчал — клиентов не было. В мастерской было тихо, только часы тикали на стене, отмеряя время, которое мы проводили вместе. Впервые за все годы.

— Вы сказали, что хотели поговорить, — начала она. — О чем?

Я поставил кружку. Я готовился к этому разговору всю ночь, но сейчас, когда она смотрела на меня своими серыми глазами, все заготовленные слова исчезли. Осталось только то, что было на самом деле.

— Я не знаю, с чего начать, — сказал я. — Я хотел сказать вам многое. Годами. Но теперь, когда вы здесь, когда вы смотрите на меня… я боюсь сказать что-то не то.

— Вы боитесь? — Она удивилась.

— Очень.

— Чего?

— Что вы прогоните меня. Что я сделаю вам больно. Что вы посмотрите на меня и увидите его.

Она молчала долго. Я смотрел на ее руки, сжимающие кружку, на побелевшие костяшки. Я хотел накрыть ее руки своими, согреть, успокоить. Я не двинулся.

— Я не вижу его, — сказала она наконец. — Вы не похожи. Никогда не были похожи.

Я выдохнул. Не заметил, что задержал дыхание.

— Я хотел спросить, — она подняла глаза. — Вы правда здесь по работе? Или вы приехали только… только из-за меня?

Я мог бы соврать. Сказать, что у меня проект в этом городе, что я здесь по делам, а заодно решил зайти. Это было бы вежливо, безопасно, правильно. Она бы поверила — или сделала вид, что поверила, и напряжение между нами уменьшилось бы. Но я не хотел вежливости. Я хотел правды.

— Только из-за вас, — сказал я. — Я приезжал сюда много раз. Сидел на набережной, смотрел на вашу мастерскую, ждал, когда вы выйдете. Я не мог войти. Боялся.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Я видел, как она переваривает мои слова, как они входят в нее, как что-то меняется в ее лице.