Миля над землей
Шрифт:
– Пожалуйста, – продолжает он. – Мне просто нужно…
– Зандерс. – На этот раз меня прерывает Инди. – Неважно, что тебе нужно. Она не хочет разговаривать. Позволь ей делать свою работу.
Лицо Зандерса искажается чувством вины, в его чертах видна боль. Но я не хочу, чтобы ему было больно. Я не сержусь на него. Я просто хочу двигаться дальше.
– Поговорим в следующем рейсе, – предлагаю я. – Мне нужно еще немного времени.
В нем вспыхивает крошечная искра надежды, и он быстро кивает, не подозревая, что следующего рейса не будет. Во всяком случае, для меня. Как бы сильно он
– Следующим рейсом? – просит он подтверждения.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я пытаюсь запомнить. Его карие глаза, которые на солнце становятся зелеными. Его губы, которые касались каждого сантиметра моего тела. Его золотая цепочка на шее, за которую я пару раз хваталась, чтобы не упасть. Его сердце, которое украло мое. Его честность, которая потрясла меня до глубины души еще до того, как я узнала его по-настоящему. Его заботливость, о существовании которой знают немногие.
Я пытаюсь его запомнить.
Несмотря на то что это причиняет боль до такой степени, что я не понимаю, как мое тело до сих пор функционирует, я благодарна за жизнь, которую он мне дал. Уверенность, которую он вселил в меня. Любовь, которую он показал мне, которую я смогла испытать. Трудно злиться на того, благодаря кому прошла лучшая часть твоей жизни.
Одинокий локон падает мне на глаза, и рука Зандерса взлетает, чтобы убрать его с моего лица, как он делал бесчисленное количество раз до этого. Но он замирает в нескольких сантиметрах и убирает руку, вспомнив, что не может этого сделать.
Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но боюсь, что мне будет слишком больно вспоминать эти ощущения.
Его грудь поднимается в глубоком вздохе, он берет себя в руки и одаривает меня извиняющейся улыбкой, а потом возвращается на свое место, низко опустив голову.
– Я так не могу, – признается Инди. – Я так не могу. Это неправильно. Вы, ребята, должны быть вместе. – Она в волнении прислоняется спиной к стене. – Это ясно как божий день. Я больше расстроена из-за вас, чем из-за собственного разрыва.
– Все в порядке, – я сжимаю ее руку и ободряюще улыбаюсь. – Все будет хорошо.
Инди еще не знает, что я переезжаю в Сиэтл, чтобы устроиться на новую работу, и что этот рейс – мой последний, но я пытаюсь насладиться оставшимися часами, которые проведу с ней как с коллегой, поэтому пока оставлю это при себе.
– Займусь подсчетом пассажиров или еще чем-нибудь полезным, чтобы не зачахнуть здесь от грусти. – Инди выходит из камбуза в переполненные проходы. – Если я нечаянно съезжу коленом Зандерсу по яйцам, когда буду проходить мимо, это нормально?
Ну, я никогда не думала, что мне придется сказать ей это, но:
– Пожалуйста, держись подальше от его яиц.
– Ладно. Но у всех остальных есть за что ухватиться. – Она пожимает плечом. – И да, я имела в виду именно то, что сказала.
При этих словах Рио поворачивает голову назад, глаза расширяются от интереса.
– Я за групповой…
– Нет. – Инди быстро проскакивает мимо него.
Занимаясь всем, что могу найти на заднем камбузе, я прячусь, отсчитывая минуты до того, как смогу покинуть этот самолет.
После того, как колеса оторвутся от земли, это двести тридцать семь минут, если быть точной.– Стиви.
Высокая фигура Мэддисона заслоняет маленький проход на кормовой камбуз. Он быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто больше не слышит, и снова поворачивается ко мне.
– Не отказывайся от него.
Я сокрушенно вздыхаю:
– Мэддисон…
– Пожалуйста. Я знаю, что не должен вмешиваться, но он так расстроен из-за этого. Я никогда не видел его в худшей форме.
– Он порвал со мной! – Я взрываюсь, прежде чем ко мне возвращается самообладание. – Он со мной порвал, и мне нужно двигаться дальше.
Мэддисон смотрит на меня долгим сочувственным взглядом.
– Ты знаешь, кто он, и я знаю, кто он, но иногда он об этом забывает. Прямо сейчас он сражается с какими-то демонами, но пожалуйста. Не отказывайся от него. Хотя бы пока.
Как мне сказать его лучшему другу, что я никогда не отказывалась от Зандерса и никогда не откажусь? Но я отказалась от нас. Когда я устроилась на новую работу и забронировала билет на самолет, чтобы вернуться в Сиэтл на следующей неделе, чтобы найти квартиру, я отказалась от нас.
Но я не могу сказать этого прямо сейчас, поэтому слегка киваю головой, отводя взгляд от Мэддисона.
С этими словами он возвращается на свое место, а я провожу следующие четыре часа, прячась на камбузе и пытаясь как можно больше насладиться своим последним перелетом, хотя мужчина, в которого я влюблена и который разбил мне сердце, сидит менее чем в десятке метров от меня.
И когда я смотрю, как он выходит из самолета, когда мы приземляемся в Чикаго, я задаюсь вопросом, сколько еще раз я увижу его, если вообще увижу.
– Сколько еще ты у меня будешь?
– Месяц. Может, два. На следующей неделе поеду искать квартиру, так что все зависит от этого.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – напоминает Шерил. – Если бы я могла платить тебе за работу здесь и убедить остаться, я бы сделала это не задумываясь.
Сидя на полу с одной из недавно попавших к нам собак, я посылаю Шерил благодарную улыбку.
– Я буду скучать.
Преуменьшение года. Этот приют украл огромную часть моего сердца за последние девять месяцев, с тех пор как я переехала в Чикаго. Это место, где я чувствую себя наиболее нужной, где я самая счастливая, где я чувствую, что делаю что-то, достойное моего времени. Для меня никогда не были важны деньги, но мне нужен доход, чтобы жить, и мне нужно начать все сначала, чтобы начать исцелять свое разбитое сердце.
Если бы я могла забрать приют и всех собак с собой в Сиэтл, я бы сделала это в одно мгновение.
Я хотела бы взять все, что составляет мою жизнь в Чикаго, кроме разбитого сердца, и забрать это с собой, но на данный момент решение исцелить душу важнее, чем то, что я буду скучать по всем моим любимым местам в этом городе.
– Знаешь, – продолжает Шерил. – В Сиэтле ты не будешь жить с братом. – Она с намеком смотрит на собаку у меня на коленях. – Может, пришло время завести собственную собаку?