Между тигром и драконом
Шрифт:
— Право выбора действительно существует, и оно отнюдь не иллюзорно. Наш выбор многое способен изменить, не только внутри нас, но и вовне. Делая выбор, мы, прежде всего, изменяем самих себя. Меняя себя, мы изменяем те условия, в которых мы должны пребывать, то есть, меняем среду.
— Погоди, — остановил его я, — как это изменения внутри меня могут изменить среду моего существования?
— Сработает закон кармы. Допустим, что ты жадный, тогда вокруг тебя будут происходить события, связанные с этим явлением, ты их будешь притягивать до тех пор, пока не распрощаешься с этим пороком. Как только данный порок перестанет в тебе существовать, так перестанут притягиваться подобные события. Среда изменилась. Чем чище ты
— Подожди, — возразил я, — разве право выбора не является само проявлением нашей свободы?
— Нет, — улыбнулся Бобши, — право выбора все еще ограничивает нашу свободу, мы должны выбрать либо то, либо это, — это ограничение. Состояние истинной свободы тебе пока неведомо. Кришнамурти, познав, назвал его «первая и последняя свобода». И он прав, все, что до этого человек называл свободой, лишь жалкое подобие освобождения от чего-то, потому Она действительно первая. Все, что было до этого, все слишком мелко и не в счет. И она же последняя, так как выше ничего нет и быть уже не может. В истинной Свободе выбор отсутствует, она тотальна. Меняя себя, мы меняем мир и постепенно приближаемся к этой Свободе. И хоть ты тресни, пытаясь изменить что-то внешнее, пока ты сам не изменишься, ничего вовне не изменится.
— А как же тогда работает такая вещь, как трансерфинг, там же мы меняем среду?
— Трансерфинг не является исключением, более того, он лишь подтверждает только что сказанное. Заметь, прежде чем что-то произошло вовне, следуя трансерфингу, мы должны вначале поменять свое отношение к этому. Как говорил Козьма Прутков: «Хочешь быть счастливым — будь им». Переворачивая привычную мыслеформу из «вот бы иметь…», в «какая она у меня классная…», мы работаем по изменению себя. Настраиваясь на то, что кто-то там Сверху нам «насыплет полные карманы», мы отходим от своей самости, которая уверяет, что все нужно добиваться собственным потом.
Бобши молчал уже несколько минут, потом, внимательно посмотрев на меня, сказал.
— Наверное, здесь уместно рассказать тебе одну историю.
— Это, пожалуй, самое удобное место для последнего моего урока.
— Почему последнего?
— В жизни каждого когда-то наступает момент, когда он должен сам взять на себя ответственность за свое развитие. Твои уроки на этом не заканчиваются, теперь тебе надо научиться понимать Истинного Учителя.
— Ты уже достаточно давно идешь по пути духовного развития, — продолжал учитель, — ты прошел через все гунны, освободившись от пристрастий и привязанностей, ты уже способен воспринимать мир своими глазами. Но самое главное, ты уже достаточно хорошо укрепил свою связь с Всевышним, раскрыв свое сердце. Тебе уже не нужна будет моя помощь, но есть еще нечто, о чем бы я хотел тебе рассказать.
Юноша покорно молчал, он внимательно слушал старого учителя, хотя его и беспокоил вопрос, зачем они пришли именно сюда, чем же это место необычно. Они плелись сюда целый день по раскаленному песку, и здесь нет ничего, кроме старого покореженного дерева.
— Здесь раньше были и другие деревья, — словно прочитал его мысли учитель.
— На этом месте росла хорошая маленькая роща. Под слоем песка здесь проходит каменная гряда, в расщелинах которой способна удерживаться влага. Но их всех повырубили, вряд ли сейчас где-то имеется хоть скамеечка, сделанная из тех деревьев, уж слишком давно это было. Но вот это дерево продолжает жить и радовать путников своей тенью. Как ты думаешь, почему его не срубили?
–– Наверное, его оставили для тени.
— Возможно, ну а почему именно его оставили?
— Да чего с него взять-то, оно все словно из одних узлов состоит, одна большая скрюченная коряга.
— Все правильно, другие куда стройней были, хоть и им пришлось пробиваться сквозь камни. Вот их и срубили на хозяйственные нужды, древесина в этих краях сам знаешь, как ценится.
— Но их давно уже нет, — продолжал учитель, — а это до сих пор служит людям, здесь в округе на расстоянии дня пути нет больше ни единой тени.
— Выходит, что самое, казалось бы, непригодное дерево, а служит людям дольше всех? — догадался юноша, куда клонит учитель.
— Да верно, только глянь на него — знает ли оно об этом? Озабочено ли оно тем, чтобы приносить кому-то пользу?
— Как дерево может знать, оно же не может думать? Оно растет само по себе, и всё.
— Правильно, оно не озабочено своей полезностью для других, но при этом иногда помогает, не просто давая тень, а еще и спасает людей, являясь единственным ориентиром в здешней местности. Далеко не всякий человек смог принести столько пользы, сколько принесло это дерево.
Юноша подошел к дереву, руки невольно протянулись к его шершавой бугристой поверхности.
— Бедное дерево, — подумал он. — Сколько же тебе пришлось пережить, и если бы не наступивший прогресс, то и тебя бы срубили, невзирая на твой солидный, даже для деревьев, возраст и израненную структуру.
В его душе словно что-то всколыхнулось, он с печалью и любовью рассматривал покореженный ствол с узловатыми ветвями. Юноше показалось, что он чувствует накопленную веками под шершавой поверхностью коры безмерную боль и глубочайшую печаль. Ему хотелось как-то помочь дереву, ослабить эту боль, и он поделился своими мыслями с учителем.
— Да, — сказал учитель. — Теперь это дерево знает, что такое боль и печаль, но это лишь результат твоего вмешательства. До этого оно хоть и являлось уже разбуженным, но не имело такой осознанности.
— Как? — Не удержался юноша.
Ему хотелось еще спросить, не он ли явился невольным виновником происшедших с деревом изменений, но сумбурные переживания в его груди стояли комом, не позволяя хоть мало-мальски вразумительно сформироваться в вопрос.
— Деревья, — продолжал старец, — по своей энергетической структуре очень близки к человеческой, ближе, чем структура у многих развитых животных. И их можно условно разделить на три уровня: первый уровень — это спящие деревья, они обычно растут в лесу и таких большинство. Второй уровень — это проснувшиеся деревья, такие обычно растут отдельно, выходя на опушки леса, или вообще среди поля, или как это — среди песков. Третьи — это те проснувшиеся деревья, которым человек дал частичку своего осознания, поговорив с ними однажды, как с равными. Такие деревья обычно долго не живут, так как сознание человека более скоротечно, мы живем в более быстром времени. Вот и ты заставил энергетические механизмы, протекающие в дереве, двигаться значительно быстрее. Теперь оно во всех путниках, забредших сюда, будет искать такого же участия. Теперь оно значительно быстрей погибнет.