Меж двух океанов
Шрифт:
Красную и Блуждающую реки. Автомобилист своевременно узнает, что окрестности Барранкильяс — Овражков — изобилуют обрывами и оврагами, что на побережье возле Аре-нас — Песков — он встретится с песком, что Сантьяго-дель-Эстеро названо так в честь святого Яго средь Болот, как это было в Аргентине, но что селение того же названия в Чили стоит на берегу ручья или же высохшей реки, если Эстеро находится в Эквадоре.
Вы срываете завесу таинственности, которая со школьной скамьи покрывала даже названия стран и с удовлетворением узнаете, что Сальвадор есть не что иное, как Спаситель, что Гондурас — это Глубины, что Коста-Рика — Богатый берег. Затем наступает черед названий, так сказать, классических по звуковому рисунку, как, например, Флорида. Невада либо Мараньон. Неожиданно они превращаются
До сих пор ваш союзник в испанском языке был прямым и открытым; объяснения его были четкими и прозрачными, ясными с первого взгляда. Куда хуже становится, едва словарь обнажает меч прозвищ.
Так совершенно неожиданно мы узнали, что chivo, которое в Испании означает «козленок», в Панаме служит названием маленькому полуразвалившемуся автобусу, в то время как на Юкатане так называют мешок, в который собирают чикле, жевательную резинку. В Гватемале это прозвище жителей второго по величине города страны Кесальте-наиго.
Самих себя костариканцы называют tico, а соседей в Никарагуа именуют либо тиса, либо менее лестно chocho, что примерно означает «никчемный». За сальвадорцами закрепилось прозвище qnanacos, за жителями Гондураса — Глубин — catrachos, за гватемальцами — cliapmes (они издают журнал под названием «Chapmlandia»!) или gachupines. что некогда служило обозначением благородных испанцев, родившихся в Испании, в отличие от креолов, тоже испанцев, но рожденных уже в американской колонии.
К подобным головоломкам в последний, волнующий день в Гватемале прибавилась новая — «машеньос». Услышав это слово несколько раз в Энкуэнтросе (Встреча), мы начали подозревать гватемальцев в том, что они научились шепелявить вроде боливийцев из окрестностей Оруро. Но Хулио Кахас посмотрел на нас удивленно, словно не понимал, что загадочного нашли мы в этом обычном слове, и сказал:
— Чичикастенаиго — индейское название. В переводе оно означает «Город крапивы». Старое же испанское название его Санто-Томас. Из второй половины Томаса и сделали «машеньос».
Таким образом, случилось, что ни с того ни с сего мы проснулись в городе томасовцев. Да к тому же еще в воскресенье, в день, когда везде полным-полно народу, когда здесь собираются не только тысячи индейцев из дальних окрестностей, но и уйма туристов, поскольку все рекламные брошюры, вывески отелей и красочные плакаты бюро заграничных путешествий утверждают дословно следующее:
«Если вам предстоит посетить хотя бы один индейский город в Гватемале, то этим городом должен быть Чичикастенанго!»
Нас разбудили отдаленные голоса, шлепанье босых ног, высокий звук какой-то пастушеской свирели, шум. В комнате было еще темно, казалось, что только начинает светать, хотя окно было завешено всего лишь реденькой занавеской.
Мы сразу очутились у окна. А еще спустя четверть часа перед пансионом. Ухабистая мостовая была мокрой: ночью шел дождь. Теперь же на землю сыпала неприятная изморось, не то дождь, не то туман. По улицам, однако, уже текли толпы индейцев, собиравшихся на воскресный базар и к церковной службе в Город крапивы задолго до восхола солнца. Женщины, большей частью босые, мелко семеня в двух-трех шагах за своими мужьями, несли за спиной младенцев и, не раздумывая, шагали прямо по лужам, явно привычные к неудобствам пути и холодным утрам высоко в горах. Мужчины тащили на головах корзины или были обвешаны громоздкими коробами, некоторые перебросили мешки через плечо. Из них доносилось то куриное кудахтанье, то робкое кукареканье петуха. То там, то здесь в беспорядочно спешащей толпе на глаза нам попадался поросенок, резво, словно собачонка, бегущий за своим хозяином.
Увлекаемые толпой, пришли мы на площадь, где расселись со своими товарами торговцы, кто в ларьке, кто под ближайшими арками, а большинство прямо на горбатой мостовой, расстелив на камнях сверкающие красками шерстяные попоны. Горы фруктов, овощи разных сортов и целебные травы, стебли сахарного тростника, початки кукурузы, любимые «тамалес» из кукурузной муки, а рядом какие-то коричневатые лепешки. Чуть дальше —
ларьки с прекрасными тканями, такими яркими, что в глазах рябит. Здесь как в капле воды отражалась вся торговля одеждой в Гватемале, это была демонстрация простых одеяний отечественного производства, в которые одевается девяносто процентов жителей страны.Пожалуй, за исключением коротких мужских брюк черного цвета основу всей остальной одежды, мужской ли, женской ли, составляет обычный прямоугольный кусок материи, который прорезается посредине вдоль и подрубается, чтобы не обтрепался. В дыру просовывается голова, с боков материя стягивается несколькими стежками — и уипиль, женская кофта, готова. Впрочем, все ткани продаются в таком виде, что после приобретения нет необходимости нести их к портнихе или к портному. Достаточно нескольких стежков иглой, и покупатель одет тут же на месте. Нужно только выбрать соответствующий размер. Хотя солнца не было и в помине, продавщицы разложили все ткани изнанкой наверх, чтобы не пачкались, чтобы не выгорали на солнце, а вдруг что-нибудь…
— Это привычка, сеньор, — стыдливо, словно извиняясь, сказала продавщица. — Мы их так носим и при черной работе, чтобы они дольше сохранили хороший вид.
Позже, уже в Мексике, мы узнали, что слово «уипиль» ацтекского происхождения и означает «мое одеяло».
Юбки, преимущественно крикливого красного цвета, окаймленные орнаментами других расцветок, называют здесь корте или рефахо. Неизбежная составная часть юбки — фа. ха. полоса ткани, которую обертывают вокруг бедер, чтобы юбка не сваливалась. На каркасе ларька их было развешано видимо-невидимо, шерстяных, шелковых, хлопчатобумажных, одна ярче другой. Тут же рядом были разложены платки, знаменитые гватемальские тзуты, которые служат дополнением к одежде любой, самой простой индианки, вероятно из-за их универсальности. В дороге тзут расстилается на земле, как скатерть, и на нем раскладывается еда. В нем же носят женщины все необходимое, превращая, таким образом, тзут в сумочку и корзинку для покупок одновременно; входя в храм, они набрасывают его себе на голову, в него они заворачивают ладан и принадлежности для жертвоприношений, в пути прикрывают им ношу, но чаше всего носят в нем маленьких детей, завернув так, что только голова да ножки их торчат по сторонам.
Мужчины в окрестностях Чичи носят тканные вручную льняные или хлопчатобумажные рубахи, а поверх них черные куртки, которые называются «котонес». Рубахи вышиты различными стилизованными орнаментами из животных или цветов. Часто к рубахам пришиваются стеклянные пуговицы. Ворот бывает очень тесный, украшенный пестрой тесьмой.
Гватемальские индейцы страшно любят путешествовать и обычно берут с собой в дорогу массу всякой всячины — от запаса продуктов до свидетельства о прохождении годичной воинской службы. Все это сложено в матате — мешке, сотканном из конопли, шерсти или сизаля. Носят его через плечо. Для переноски фруктов или овощей служат мешки большего размера — редес.
На противоположном конце площади прямо на земле были разложены желтые плетеные циновки — петате, изготавливаемые из особого сорта камыша. Нам сказали, что плетение петате дело не простое. Камыш сеют, как хлеб, и делают это в то время, когда серп месяца очень тонкий. Убирают же урожай в полнолуние, иначе стебли будут недостаточно гибкие и при плетении станут ломаться.
А еще тут было невероятное количество корзинок всех размеров и форм, плоских, с твердыми краями, как наши плетеные хлебницы, и мягко округлых, с искусно сплетенной ручкой.
— Эти не покупайте, если не хотите, чтобы над вами смеялись, — стал зубоскалить торговец, едва мы взяли одну из таких корзин в руки. — Es una hembra, это самка…
Вероятно, в тот момент у нас был нид людей, которые, не поняв анекдота, смеются вместе со всеми, чтобы не выглядеть глупыми.
— Самец, канасто, — вот эго, без ручки! — выручал нас от растерянности продавец. — Покупайте без ручки, ведь вы говорите не на американо.
Таким образом мы узнали, что в Гватемале корзинки двоякого рода. Канасто мужского рода, без ручек, для порядочных людей, для индейцев. И еще канаста женского рода, напоказ, для туристов, которые говорят на американо.