Чтение онлайн

— Вы заражаете страхом, Сергей. Среди вас даже звери боятся. И я чувствую, как страх подбирается ко мне. Но нам нельзя бояться. Но это невозможно, быть бесстрашным, среди людей. То, что вы делаете, страшно.

Маломальский пристально вглядывался едва различимый силуэт своего напарника. Он искал, что на это ответить. Но вдруг произнес совершенно неожиданное:

— Это не твое лицо. — Да, Сергей почему-то вспомнил, что Странник в первый раз отчего-то напомнил ему сгинувшего Сеню Кубрика.

— Не мое, — тихо ответил Странник, после долгой паузы.

— А чье?

— Первого человека, которого

я видел, перед тем как прийти в ваш мир. Первое, после доктора. Но доктор был давно. А этот человек. Он погиб у меня на глазах. Я не мог ему помочь. Но и других человеческих лиц я не знал. Только доктор и тот. Но от доктора осталась лишь светлая память, а не детали его лица. Ты можешь в точности вспомнить лицо того, кого давно нет, но кто был тебе очень дорог?

Сергей прикрыл глаза. Он пытался вспомнить Риту. Но тщетно. Он помнил только нежность. И боль. Но ее лик растворялся в тумане прошлого. В копоти катастрофы. В полумраке метро…

— Нет.

— Вот видишь.

— Тогда какой ты настоящий? Как ты мог получить чужое лицо?

Странник повесил голову.

— Доктор называл это — мимикрия. У нас очень пластичные и подвижные мышцы лица. Но сами мы… Безлики. Тебе лучше не видеть, какой я на самом деле. Тогда тебе будет также страшно, как мне от людей.

Снаружи послышались шаги, которые отвлекли узников от беседы. Громкие шаги и тихий обмен фразам двух людей. Затем зазвенели ключи и дверь открылась. На пороге стоял невысокий, с тонкими усиками, седой человек в сером камуфляже.

— Бумажкин. Какого хрена?

— Никита? — Сереге прищурился, присматриваясь к человеку, который был освещен только со спины. — А ты, какого хрена?

— Я слышал, что ты тут. И делов натворил.

— Я делов натворил?

— Ну а кто же? — хмыкнул Коллонтай и, обернувшись, небрежно бросил охраннику. — Иди, покури пока подальше отсюда.

— Надеюсь, Кузнецов выкарабкается, — вздохнул Сергей.

Кузнецова уважали не только на коммунистических станциях — он был в почете и среди сталкеров остального метро, и в среде охотников. Ходили слухи, что именно слава железного и благородного наркома постоянно подстегивала местную госбезопасность копать под этого человека. Но особое расположение Генерального секретаря партии, ценившего навыки и харизму Кузнецова, оберегало наркома. Маломальский понимал, что никто на Красной линии не обладал такими возможностями по их со Странником освобождению, как комиссар красных следопытов. И вот сейчас этот самый человек лежал в реанимации с распоротым животом и продырявленными легкими.

— Да. — Коллонтай кивнул. — Мы все тоже надеемся. Но тебе бы впору о себе беспокоиться.

— А что я? — Сергей исподлобья посмотрел на Никиту. — Я сталкер, у нас нейтральный статус. Я арестован незаконно.

— Да ты хоть понимаешь, в чем тебя и этого твоего попутчика обвиняют? Вам не поможет никакая неприкосновенность! Вы теперь политические!

— Что за бред! Неужто ты сам в это веришь?

— А во что мне верить, Сергей? На нашу станцию ворвалась банда фашистов… Люди погибли!

— А при чем тут я, скажи на милость?! Мы сами пытались удрать от этих головорезов! И к кому, как не к вам, нам было бежать?!

— Ты

знал, что у нас перемирие, и спровоцировал бойню!

— Ах вот оно что! — Сергей покачал головой. — Знаешь, когда много лет назад ты валялся в подвале на улице Осипенко, прячась от демонов, которые тебя чуть в клочья не разорвали, я пошел на твои крики, хотя знал, чем рискую. И когда тебя, раненого, до Беговой тащил, о себе мало думал. Извини, что напомнил. И что нам, по-твоему, надо было делать сейчас? Куда бежать? Как спасать себя?

— А кто этот человек с тобой?

— Это мой напарник.

— Брось, Сергей, — махнул рукой Коллонтай, — я знаю, что ты работаешь один. И у этого человека нет ни жетона сталкера, ни снаряжения, ни даже простенького респиратора. Он не способен выжить на поверхности.

— А ведь ты тогда выжил, с разбитым вдребезги стеклом маски и многочисленными ранами. И пока я тебя тащил до Беговой, ты был моим напарником.

— Ладно. Когда-то ты спас мне жизнь, и я это не забыл. Правда не думал, что будешь мне об этом напоминать и торговаться.

— Черт тебя дери, да ты же сам меня вынуждаешь, Никита! Моя жизнь сейчас на волоске! То, что я тебя спас, был мой человеческий долг! Но ведь и у тебя должен быть долг чести и человека!

— У меня прежде всего долг коммуниста! — повысил голос Коллонтай.

— Я никогда не слышал, что долг коммуниста обязывает быть бесчеловечным!

— Он обязывает быть бдительным и беспощадным к нашим врагам.

— Так я тебе враг, что ли?! Ты хоть сам себя слышишь?!

— Откуда у тебя в рюкзаке вражеская книга?

— Фашисты подсунули! Специально, чтобы вы вот так на меня окрысились! Это подстава, понимаешь? Мы с гауляйтером поцапались, и он мне отомстил!

— А как ты можешь это доказать?

Да неужели я что-то должен доказывать старому другу?

— Другу — нет, — угрюмо пробормотал Коллонтай. — А вот госбезопасности — обязательно.

— А я сейчас говорю с кем? С другом или с госбезопасностью?

— Чего ты хочешь от меня, Сергей? — устало буркнул Никита.

— Чтобы ты мне помог! Сам не можешь вытащить нас отсюда, так дай весточку сталкерам. Просто сейчас никто не знает, где я и мой товарищ и что с нами…

— Ты понимаешь, о чем меня просишь? Это измена! Меня расстреляют.

Маломальский презрительно покачал головой:

— Знаешь, Кузнецов ведь тоже коммунист. До мозга костей. Но он бы нам помог, потому что терпеть не может несправедливости. Видно, коммунист коммунисту рознь…

— Да пошел ты! — Коллонтай развернулся и сделал шаг к двери; поднял кулак, чтобы врезать но ней и бросил через плечо: — Кузнецов при смерти. Я сделаю все, что смогу, но ничего не обещаю.

— Постой, Никита.

— Что еще?

— Вопрос у меня. Нападение отбито?

— Разумеется. А что?

— Пленные есть?

— Нет. Ты же знаешь, как береты относятся к фашистам. Они шансов не оставляют. Тем более что те сами полезли…

— Где трупы? — напрягся Сергей.

— Зачем тебе это?

— Скажи, что с телами фашистов? — настаивал сталкер.

— Их сейчас на перроне складывают. Рейх через Полис связался с нами по дипломатической линии. Сейчас ведутся переговоры об улаживании инцидента. Возможно, нам надо будет передать им тела.