Чтение онлайн

– Она не в опасности, – говорит Зандер напряжённым голосом. – Мы просто едем в…

– Сэр, я не просил вас говорить, – обрывает его офицер. – Руки там, где я их вижу.

– Он мой парень, а не похититель, – выпаливаю я. – У него родимое пятно в форме Дэнни Де Вито на левой ягодице. Он спит с ночником, потому что посмотрел «Изгоняющего дьявола» в девятилетнем возрасте, и это его травмировало. Он плачет над рекламой корма для собак, но притворяется, что это аллергия. У него коллекция носков с математическими уравнениями. Однажды он попытался приготовить

Зандер смотрит на меня с выражением, балансирующим между ужасом и очарованием.

– Это очень специфичные детали, – признаёт офицер, выглядя менее уверенным.

– Я всё о нём знаю, потому что он мой парень. Зандер не многих пускает в свою жизнь из–за эмоциональной травмы после смерти хомяка в детстве.

Офицер, кажется, не убеждён, его фонарь скользит совсем близко к багажнику.

– Хорошая ночь для поездки, – замечает офицер, проводя рукой по крышке багажника. – Не возражаете, если я загляну туда?

– Там только багаж и походное снаряжение, – говорит Зандер совершенно ровным голосом. – Можете посмотреть, если хотите.

Я с ужасом смотрю на него. Он что, серьёзно предлагает полицейскому найти мёртвое тело?

Рука офицера лежит на багажнике, и в любую секунду он обнаружит внутри мёртвого мужчину. Мужчину, которого я убила. Всё, ради чего я работала, исчезнет в одно мгновение. Моё зрение сужается до точки, в ушах звон. Я отправлюсь в тюрьму. Навсегда.

– Я… – я задыхаюсь. – Я не могу…

Офицер отступает, его внимание переключается на меня.

– Мэм? С вами всё в порядке?

Зандер бросает на меня взгляд.

– У неё бывают панические атаки, – говорит Зандер, наклоняясь к офицеру, но сохраняя выверенный тон. – Мигающие огни… это её провоцирует. Её отец был копом. Погиб при исполнении. Для неё это… тяжело.

Фонарь офицера опускается.

– Мне жаль это слышать, – говорит он, и его голос смягчается.

Я закрываю лицо, наклоняясь вперёд, словно на грани гипервентиляции.

– Это огни, – говорю я. – Они напоминают мне… о том, как это случилось.

– Дышите, – говорит офицер, приседая у окна. – Вдох через нос, выдох через рот. Спокойно и медленно.

Я следую его инструкциям, моё дыхание прерывисто, но постепенно выравнивается.

– Не торопитесь, – говорит он, кладя фонарь на землю, чтобы луч не бил мне в лицо. – В каком департаменте служил ваш отец?

– Полиция Бостона, – выдыхаю я. – Убийства.

Офицер кивает.

– Я и сам из семьи копов. Потерял напарника несколько лет назад. Я понимаю. Травма остаётся с тобой.

Именно искренняя доброта в его голосе почти сбивает меня с толку. Я лгу этому человеку, манипулирую его сочувствием, чтобы скрыть убийство.

– Спасибо, – шепчу я. – Простите. Мне просто нужна минутка.

– Столько, сколько нужно. – Он смотрит на Зандера. – Ей можно воду? У меня есть в машине, если поможет.

Зандер кивает.

– Было бы замечательно, спасибо.

Пока офицер возвращается к своей машине,

– Какого чёрта? – шепчет он.

– Я запаниковала! – шепчу в ответ.

– Это было очевидно.

– Но ведь сработало, разве нет?

Офицер возвращается с бутылкой воды и снова присаживается у моего окна. Его выражение смягчилось с подозрительного до сочувствующего, от чего чувство вины в моём желудке становится только острее.

– Держите, мэм. – Он передаёт мне воду.

Я делаю большой глоток, выигрывая время.

– Спасибо.

– Вы сказали, что едете в домик? – спрашивает он.

Зандер вступает.

– Да, сэр. В поместье моей семьи в Беркширах. Подумали, что время подальше от города поможет с её тревожностью.

– Что ж, это заботливо. – Офицер выпрямляется. – В Миллфилде, примерно в десяти милях отсюда, есть гараж. Они открываются в семь. – Офицер отступает от машины. – Позволю вам продолжить путь. Будьте осторожны здесь ночью. Поступали сообщения о необычной активности.

– Необычной активности? – повторяю я, и голос у меня срывается.

– Не о чем беспокоиться. Наверное, просто дети. – Он стучит по крыше нашей машины. – Берегите себя. И почините ту фару завтра.

– Да, сэр, – говорит Зандер. – Спасибо за понимание.

Мы ждём, пока полицейская машина не исчезнет из зеркала заднего вида, прежде чем кто–либо из нас заговорит.

– Родимое пятно в форме Дэнни Де Вито? – спрашивает Зандер, выезжая обратно на дорогу.

– Это первое, что пришло в голову, – признаюсь я.

– На левой ягодице.

– Я запаниковала! Мне нужно было что–то достаточно конкретное, чтобы звучать убедительно. Лучше, чем сказать ему, что в багажнике мёртвое тело, которое я убила декоративной рыбой, – указываю я.

– Справедливо, – уступает он. – Хотя мне любопытно, как ты представляешь меня с родимым пятном в форме Дэнни Де Вито.

– Я беспокоилась о багажнике, а не о твоём гипотетическом нательном искусстве, – говорю я, откидываясь на сиденье. – Ты бы предпочёл, чтобы я рассказала ему о твоих реальных хобби? Сталкинг и убийства?

– Принято, – говорит он, и в его голосе проскальзывает намёк на улыбку. – Хотя для протокола: я не плачу в кино.

– И это та деталь, которая тебя побеспокоила? – я смеюсь, чувствуя почти лёгкое головокружение от облегчения. – Как насчёт эмоциональной травмы от смерти твоего детского хомяка?

– Мистер Уискерс хотел бы, чтобы я жил дальше, – говорит он.

Моё сердцебиение не замедляется, стуча в рёбра. Каждый нервный окончание искрится и потрескивает. Моя кожа покрывается мурашками – слишком чувствительная, словно её ободрали и оставили на воздухе. Я ёрзаю на сиденье, то скрещивая, то расставляя ноги. Словно кто–то подключил ко мне пусковые провода.

– Я странно себя чувствую, – говорю я, глядя прямо на тёмную дорогу.

Зандер прижимает машину к обочине, шины хрустят по гравию. Фары выхватывают пустой участок шоссе, вокруг нас – лишь деревья и темнота.