Месть Седьмой
Шрифт:
— Нет, ту хрень с перчатками ты все равно пока не загладил, — говорю я Девятому, когда он не напрягаясь швыряет диван обратно в холл.
— Ну что ты привязался, — ухмыляясь, сетует Девятый. — То была случайность.
— Есть ли еще какие-нибудь внеземные гаджеты, о которых мне стоит знать? — спрашивает Уокер, когда мы заваливаемся в лифт и я нажимаю кнопку верхнего этажа.
— Вообще-то, да, — отвечает Девятый и достает из кармана нить из трех изумрудно-зеленых камней. А, помню — когда Девятый бросает связку, она создает миниатюрный вакуум, который всасывает в себя все, что находится поблизости, а затем яростно выплевывает назад. Наверное, он забрал её из Ларца
— И как это работает? — спрашивает Уокер.
— Скоро увидите, — говорю я, глядя на Девятого. — Ты же понимаешь, что наверху, у лифта, нас встретят еще теплее?
— Читаешь мои мысли, — отвечает он, скалясь.
Я притягиваю к себе Уокер, и мы плотно прижимаемся к боковой стене лифта со стороны кнопок. Девятый укрывается у противоположной стены, лениво покручивая нитью камней, на манер болас (охотничье метательное оружие, состоящее из связки ремешков, к концам которых привязаны круглые камни, прим.переводчика).
— Советую держаться рядом, — говорю я Уокер. — Вы же видели, как Девятый управляется с гаджетами.
— Эй! — оскорбленно восклицает Девятый. — Уж что-что, а как работает эта штуковина я в курсе.
Спустя несколько секунд двери лифта открываются, и в заднюю стену лифта тут же ударяется шквал бластеровского огня. Здешние моги приверженцы такой стратегии: сначала стреляют, а уже потом задают вопросы. Не высовываясь из укрытия, Девятый бросает нить камней за пределы лифта.
Воображение рисует, как оружие Девятого работает так же, как тогда в хижине: вращаясь в воздухе, шарики образуют идеальный круг и, медленно плывя вперед, втягивают все на своем пути. Я слышу свист воздуха, следом крики могадорцев и много хаотичной стрельбы. Со стен прихожей срывает картины, стекла в рамах разбиваются и по частям засасываются в миниатюрный вакуум.
Девятый щелкает пальцами и все собранное в вакуум выбрасывается наружу. Резко выплюнутый могадорец влетает в лифт. Его голова жестко впечатывается в стену, шея сломана. Снаружи все тихо.
Когда все заканчивается, я высовываю голову из лифта. Воздух наполнен кружащимися пылинками, которые, скорее всего, остались от могадорцев. Бластер, непонятно как застрявший в потолке, грохается на пол. Не считая этого, единственное, что осталось в коридоре, это тележка для обслуживания номеров, которая выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку: ножки искривились и переплелись между собой. В конце короткого коридора, ведущего к пентхаусу, находится наполовину сорванная с петель дверь.
— Что это, черт возьми, такое было? — не веря своим глазам, спрашивает Уокер.
— Офигенски крутое оружие есть не только у могов, — хвастается Девятый, поднимая безобидно выглядящую нить камней с того места, где она приземлилась.
— Даже не мечтайте, — говорю я Уокер, заметив, как она тянет шею, чтобы разглядеть наши камни. — Наши технологии не продаются.
Уокер одаривает меня хмурым взглядом.
— Ну да, как же, все равно, судя по той фигне с перчатками, вы понятия не имеете, как что работает.
Из-за сломанной впереди двери доносится бормотание телевизора. По кабельному каналу идут новости; как я понял, там говорится о ползущих ценах на акции. Помимо этого в коридоре тихо. Нет никаких признаков могадорцев, но несмотря ни на что, к двери мы приближаемся с осторожностью.
Опасаясь засады, я толкаю дверь телекинезом, пока мы не подошли слишком близко. Она легко слетает с петли и с глухим звуком падает на пол. В гостиной темно, все шторы задернуты, и лишь экран телевизора горит синим светом.
—
Входите, — приглашает нас из номера скрипучий голос. — Тут нет никого, кто мог бы на вас напасть.— Это Сандерсон, — шепчет Уокер.
Мы с Девятым обмениваемся быстрыми взглядами, и он, пожав плечами, взмахивает рукой в сторону двери. Я иду первым, Девятый за мной, Уокер замыкает.
В номере я первым делом обращаю внимание на сырой запах плесени. Воняет гнилью с оттенком мяты, как дедушкин крем для бритья. На обеденном столе разложена карта Нью-Йорка с нацарапанными на могадорском пометками в различных местах. Рядом со столом валяется опрокинутый стул, будто кто-то вставал в спешке. К стене, рядом с какими-то темными холщовыми рюкзаками, прислонены могадорские пушки. Я успеваю заметить ноутбук, несколько мобильников и толстую книгу в кожаном переплете.
Все это интересует меня намного меньше старика, сидящего на краю огромной кровати. Он смотрит телек через открытую в спальне дверь — неужели так слаб, что не в состоянии самостоятельно перейти в гостиную?
— Офигеть, дедан, — восклицает Девятый, увидев Сандерсона. — Что с тобой такое?
За последние пару дней я видел много фото Бада Сандерсона. Первый раз в «Они ходят среди нас». Сандерсон выглядел как старик с поредевшими седыми волосами, обвислыми щеками и брюшком. В интернет-статье, в стиле желтой прессы, Марк Джеймс обвинял Сандерсона в использовании некоего могадорского лечения от старения, так что я не придал ей большого значения. Потом я видел фото Сандерсона в папке агента Уокер, где он обедал с замаскированным Сетракусом Ра, здоровый и бодрый, с копной седых, зачесанных назад, волос, и производил впечатление, словно может пробежать несколько миль, как только доест свой кобб-салат.
Сандерсон, представший передо мной, не похож на мужчину ни с одной из тех фотографий. Мы с Девятым заходим в спальню, чтобы взглянуть на него поближе, Уокер топчется где-то позади. Министр обороны оказывается дряблым стариком со сгорбившимся телом, обернутым в вычурный гостиничный халат. Правая сторона его лица выглядит вялой и обвисшей. Веко провисло, а линия подбородка исчезла под складками дряблой кожи. Седина страшно поредела, и даже зачёс уже не в силах спрятать старческие пятна. Он улыбается нам — а может, строит рожу — зубы пожелтели и отходят от десен. На не прикрытой халатом шее и предплечьях я замечаю выступающие черные вены.
— Четвертый и Девятый, — говорит Сандерсон, указывая дрожащим пальцем сначала на меня, а потом на Девятого. Кажется, он ни капли не обижен хамским поведением Девятого, а то и вовсе этого не заметил. — Ваши фото годами ложились мне на стол. Редкие кадры с камер наблюдений и тому подобное. Я, можно сказать, наблюдал как вы, мальчики, растёте.
Сандерсон говорит как склонный к воспоминаниям, трясущийся дед. Я в замешательстве. Я ожидал встретить продажного политика, который попытается задавить меня рассуждениями о преимуществах могадорского прогресса. Но этот парень даже с постели встать не может, не то что выступать перед ООН.
— А ты... — Сандерсон склоняет голову, чтобы посмотреть на Уокер. — Ты одна из моих людей?
— Специальный агент Карен Уокер, — отвечает она, проходя в комнату. — Только я не из ваших. Теперь я служу человечеству, сэр.
— Ну и замечательно, — снисходительно говорит Сандерсон. Не похоже, чтобы она его хоть сколько-нибудь заинтересовала. Его черные глаза-бусинки задерживаются на мне и Девятом с таким выражением, словно мы давно потерянные родственники, собравшиеся у его смертного одра. От этого мне становится не по себе. Даже Девятый впал в неловкое молчание.