Месть Колобка
Шрифт:
Я Колобок – Колобок. Я по коробу скребён, По сусеку метён, На сметане мешон, Да в масле пряжон, На окошке стужон…
Он уже не понимал, слышит эти слова наяву или это он сам поёт их себе.
Когда в ночное небо стали добавлять по капельке белил приближающегося рассвета и луна светила все менее ярко, старик явственно услышал голос Колобка. Лыжи старика быстрее заскользили по снегу. Старик увидел лисьи следы и понял, кто стал очередным слушателем Колобка.
Старик вышел на полянку. Лиса оказалась крупная рыжая почти красная. Никогда старик не видел
Старик ощутил исходящую от лисы опасность. Странно, но такого сильного чувства не возникло даже рядом с волк и медведем.
– Колобок! – крикнул старик. – Уходи от неё. Спрыгни!
Лиса запрокинула голову, будто собиралась выть на луну. На носу у неё балансировал Колобок. Он улыбался и широко раскрытыми глазами смотрел на старика. Его физиономия светилась гордостью. Смотри, дед, смотри как я смог, моя песня такая хорошая!
– Слезь! – крикнул старик. – Спрыгни с неё!
– Ну что, лисичка, я начинаю петь? Уж сейчас-то слушай внимательно! – произнёс Колобок и запел. – Я Колобок, Колобок…
Лиса хитро покосилась на старика и резко дёрнула шеей. Колобок полетел вверх. Лиса раскрыла пасть и клацнули зубы. Это была действительно огромная лиса. Челюсти моментально раскусили Колобка.
– Ай! – удивлённо воскликнул Колобок. – Больно!
Старик сбросил лыжи и прыжком преодолел расстояние между ними. Он наткнулся на ухмыляющуюся рожу лисы с оскаленной узкой пастью, полной зубов. Посмотрел на землю и увидел две половинки Колобка. Он походил на упавшую с неба луну. Глаза Колобка остекленели.
Лиса залаяла и кинулась на старика, норовя разодрать горло. Старик выставил руки и повалился на снег. Лиса мельтешила. Кусала его то в лицо, то бросалась в ноги. Старик обезумел от боли, обхватил ружьё за дуло, зажмурился и что было сил шарахнул им по голове животного. Ружье разнесло лисий глаз, но удар соскользнул и не отбросил хищницу прочь. Она по прежнему наседала и была опасна.
Старик выхватил нож из наплечной сумки и когда лисица подбиралась к горлу, он воткнул нож в её бок. Горячая кровь полилась на старика.
Старик потерял сознание.
Он пришёл в себя, когда труп лисы окоченел и смертельный холод начал сковывать тело. По правде говоря старик рад был бы умереть. Боль от ран была просто безумной.
– Господи, – прохрипел старик, встал на колени и стоял так несколько минут. Его шатало в разные стороны.
Он выжил и сделал намного больше того, на что бы мог рассчитывать, если бы это произошло неделей раньше, до встречи с Колобком. То что было важным, казалось глупым. А то чего старик всегда избегал и старался уменьшить в своей жизни, вдруг приобрело смысл.
Когда он зашёл за стены города, то передвигался он примерно так, как делал это Колобок. Чуть ли не катился, согнувшись в три погибели и сжимая в руках перевязь, в которой тащил выпотрошенную шкуру огромной лисы. Идти нормально старик уже не мог. Часть тела была обморожена,
часть искусана лисой, а всё остальное ощущало себя таким старым, что только и оставалось плестись – катиться вперёд.Люди в городе приютили его и он неделю восстанавливал силы в общественной бане, где за кров и прокорм отмывал после посетителей полы и банные полки. Когда раны затянулись, старик сходил к аптекарю и выменял на шкуру лисы слуховой аппарат.
– Шкура такой огромной лисы намного больше стоит, – сказал аптекарь и дал старику несколько монет, мази и трав от ран.
– Спасибо, – кивнул старик.
На обратном пути через лес старик зашёл на могилу к Колобку. Маленький холмик дикие звери не тронули, а вот снег вокруг основательно утоптали. Волчьи и заячьи следы перекрывали медвежьи. Старик усмехнулся. Расскажи кому и ведь не поверят. Старик поклонился круглой могилке и побрёл к дому.
Старуха встретила его со слезами и бросилась в ноги, вымаливая прощение. Старик горько улыбнулся и как драгоценные серьги, повесил старухе на уши дужки слухового аппарата.
– Прости меня дуру грешную! – прошептала старуха.
– Да и ты меня прости дурня великовозрастного, – пробормотал он и понял, что наконец-то старуха пусть слабо, но слышит его.
– Главное, что слуховой аппарат действует, – сказал старик. – Я сейчас работать пошёл, ты приготовь поесть что-нибудь.
– Куда работать? – изумилась бабка. – Зачем? Плюнь ты на всё. Тебе раны ещё залечивать нужно.
– Заживут, – сказал старик.
Он подошёл к занавеске, отделявшей жилую часть избы от недостроенной и резко содрал её. Толстый слой пыли ещё хранил отпечатки, катавшегося здесь Колобка. Старик вздохнул и навёл мало мальский порядок. Подошёл к сваленным и перемешанным доскам, взял молоток, гвозди и принялся работать.
В голове не было ни единой мысли. Только понимание того, что и как делать. Когда начало темнеть, усталый старик облокотился на выструганный подоконник, который он только что подогнал ко второму в комнатке слюдяному окошку. Ноздри старика защекотал аромат ухи и свежего хлеба, что долетал из кухни, где кашеварила старуха.
– Еда готова, – долетел до него голос старухи.
– Уже иду, – крикнул он.
– Хорошо, – ответила старуха. – Захвати табуретку.
– Ладно.
Старик вошёл на кухню и от движения воздуха мерцающие огни лампадок на кухонном столе задрожали. Но дрожали не только они. Задрожал сам старик. На подоконнике на мельхиоровом подносе восседал Колобок.
– Прямо брат близнец, – прошептал старик. – Прямо одно лицо.
– Точно. Во мне талант скульптора пропадал, – улыбнулась старуха, поправляя слуховой аппарат.
– Никуда наши таланты не пропадали, старуха. Спали, пока их не разбудили, – старик погладил Колобка, – Ну, что, дружок? Споёшь нам песенку?
Колобок растянул губы – корочки в улыбке и звонко запел песенку. Старик посмотрел в окно и на опушке увидел тени зверей. Они стояли на почтительном расстоянии от избы и тоже слушали песню Колобка.
Я Колобок, Колобок,
Я по коробу скребен,
По сусеку метен,
На сметане мешон
Да в масле пряжон,
На окошке стужон…
______________________________