Месть Фарката Бона
Шрифт:
И тут…
— Хей — раз! — Ворота дрогнули, как от удара молота Астарлинга.
— Хей — два! — Закачались вмурованные в каменную кладку петли, раздался грохот.
— Хей — три! — Замковый камень портика свалился внутрь притвора башни; потерявшие опору входные пилоны треснули, открывая проход… блистающему шлемами, копьями и щитами отряду.
Двадцать рыцарей с мечами наголо и в алых плащах валились в Гейсарнейскую твердыню.
Вперед образовавшегося каре, мгновенно занявшего весь холл башни, выступил высокий статный воин со знакомым Фаркату Бону гербом.
— Гадство-гадючье… отрава жабья! — почти беззвучно
— Не трясись, сиде (3), слезай. Экий ты прыткий. — Рыцарь смотрел прямо на бедного кота; даже голову дылде особо задирать не пришлось — так высок был суровый страж закона. — Доложи хозяйке, что прибыл Орден, — приказал он. — На постой и по делу. — И снял островерхий шлем с белым конским волосом вместо плюмажа.
Названный слугой Бон насупился, легко спрыгнул со своего насеста, оказавшись сразу на верхней площадке лестницы, припустил к верхним покоям. Дарнейла, конечно же, не спала и сама втащила кота в боковую нишу:
— Барона люди? По нашу душу… Из-за купца убитого?
— Ой! — Тот подпрыгнул от неожиданности. — Пусти воротник, порвешь; нечто сама не знаешь, кто пожаловал? — Месма отрицательно замотала головой. — Хуже, гораздо хуже, — зашептал Бон. — Не из баронства — Воинство это Моденово, слуги справедливости!
— Что же делать? — запаниковала девушка.
— Госпожа! — Освещенный полной луной, загораживая широкими плечами проход в ронду, похожий на ледяное изваяние, перед ними неслышно возник магистр Ордена Модены-матери. — Простите, что долго добирались — перевалы на юге все завалило, да разбойников из городов Класты Павликаны по пути выбивать пришлось… Прошу открыть моим кводам военный оплот магов. Готовы служить вам и повиноваться, Великая Гейсарнейская месма. Я, Брай Асси-лон Тинери, — сказал он и опустился на одно колено.
(1)обтесанное в виде параллелепипеда бревно
(2)судьи и их глава
(3)слуга
Арт: http://www.pichome.ru/WCY
========== Сплетники ==========
Фаркат явился только на рассвете, издергавшаяся Дарнейла время от времени хоть и впадала в похожее на дрему беспамятство, заснуть так и не смогла.
— Что, миленький, как? — встрепенулась она, когда тот пытался тихонько пробраться на свою лежанку. (Да, позабыл я сказать: то ли из страху — ведь всю зиму провели в тревоге, ожидая кары за свой поступок, то ли из привычки поболтать на сон грядущий, и по дружбе тож, но юные «заключенные» так и остались спать вместе, деля старую спальню Оренны. Но ничего таковского — ни-ни промеж них, вы не подумайте!)
— Устал как собака! Как кот даже, — скидывая башмаки и падая на спину, простонал Бон. — О, мои лапы! Всех расселил, всех накормил… Молодец я какой! Знаешь, — он повернулся на бок, наморщил нос, не поднимая лохматую голову с подушки, стянул с одной ноги шосс и зашептал, — оказывается, у нас в подземельях сто-о-олько разного добра! Я там, в бочку' по коридорчику, еще одну нашел кладовочку-о-оу. — По-кошачьи протяжно и вкусно зевнул, причмокнув губами, и продолжил сонно: — Вот когда отделаемся от этих нахлебников, надеюсь, что еще столько же всего останется! А они серьезно жрут. Лоси! И уж ядрового перевели. Будто от рождения. Не мылись — фу-у-у! Портки вонючи,
а рубахи… вышитые… дорогие… Но грязные, что у поросей…Месмочка хоть и не могла видеть своего дружка, точно знала, какая у того была гримаска. Тощенький бывший кот был с нее ростом, курносый, шея-руки-ноги длинные, голенастый, как жеребенок, и такой же прыгучий, но ловкий, весь гибкий и… красивый! Магия и вместе с ней собственное проклятье, в сердцах наведенное на парнишку, что ли из-за бремени — стали ослабевать, потому как иногда начал Фаркат «проявляться», особо в сумерки или на лунном восходе…
— А их магистр, как он? — вырвалось у Дарнейлы. — Ну, я…
— Ага, попалась! — Бон живо подскочил, пробежал до кровати, голыми пятками по полу шлепая, и плюхнулся к Дарнейле, правда, в ноги — будто только что не он еле языком ворочал и от усталости едва слова выговаривал. — Втюрилась, дурища! — Шутовски начал качать головой, а потом уткнулся со всего маху подружке в колени. — Я ревну-у-у-ю! Не-е-ет!
Месмочка раскраснелась — руками замахала:
— Ну тебя, совсем нет! Мне и боязно еще. Ты лучше расскажи. Что про отряд знаешь, да сколько их? Боюсь я, что глупую меня обманывают. А сами судить прибыли.
— Обмануть-то не диво. — Фаркат вздохнул, посерьезнев, отодвинулся и, к столбику кроватному привалясь, сказал: — Сам ему не верю: дело у Ордена такое — правду дознавать. Слышал об этом. Хоть и воины они, но и расправой не брезгуют… Вроде, знание какое-то на ложь и злодейство у них есть. Чутье особое. А про самих говорят, — рассказчик понизил голос, — что все они сыны месм, ворожбу видят, да сами не деют, потому как без магии родятся. И воспитывать мальчиков родительнице не дают: чуть матя от груди сосунка отлучит — так и забирают. Поняла, закон такой!
— О-о-ой! — простонала бедная Килла. — Грех мой, и у меня забирать пришли! Бежать нам надо, кот!
— Я не от старой хозяйки слышал… так, народ бреш… болтает. Не пугайся, может, и не так. — Задержал месму за рубашку бывший кот, когда та уж ноги с кровати спустила. — Но то, что доверяешь мне — хорошо. А что, как не побегу с тобой? Даже не подумала, да?
— Так сам же пугаешь, брехун! А не побежишь? Я своего не отдам, пусть и от… обидчика дитя! Да не смотри так!
— Нешто ты меня видишь, пф! — Бон уже во весь рот улыбался. — Погодим бежать. А что не любишь уже блудодея — хорошо; глядишь, и с оглоблей длиннокосой слюбитесь… Тока он волосатый весь, глаза цвету разного — косоватый-то мужичок, мозоли от седла на всю жопень, да ноги в железках позапрели. А так — сойдет! Ну, я спать пошел — завтра работы много.
— А?.. Ах ты, паршивец, икра лягушачья — сопатая! Подойник козлиный! Воловья отрыжка! — закричала шепотом Дарнейла и кинулась насмешника подушкой колотить…
— Почему госпожа Гейсарнейская колдунья второй день к нам не выходит? Али хворает? — Брай крепко держал за волосы неудобно перегнувшегося через перила слугу; которого поймал, когда тот, устроившись на ступеньках винтовой лестницы, бодро лопал пребольшое колесо копченой ванилковой чопы (1).
— Наверное, деликатного обращения вашего опасается. Или благородный слуга закона только со слабыми голодными отроками так нежно беседы ведет? — отплевываясь и задыхаясь, просипел тот, да только испуг на нахальной роже какой-то ненатуральный изобразил.