Чтение онлайн

«У всех что-нибудь меняется, – думал Вадим, засыпая, – убеждения или положение. Все куда-то стремятся: к вершине или в могилу. Один я словно законсервирован».

День прошёл обыденно и без эксцессов, если не считать, что в подвальном зале, куда Вадим наведался раньше обычного («вольная» – ура!), двое здоровенных юнцов повздорили из-за места у Билдера – ну полная дичь. Сначала просто качали права басистыми голосами, затем в ход пошли

аргументы повесомей. Пока набежали жрецы, один успел сломать второму зуб, при этом и себе до крови рассадив кулак. В прежние времена за подобное в два счёта выперли бы из секты, но сейчас жрецы постарались притушить скандал, будто опасались чего-то. Через пяток минут драчуны благодушно хлопали друг друга по потным плечам и укоряли в избыточном выпендреже. Что называется, «маразм крепчал»: уже и билдеры звереют. Правда, пока это коснулось больше молодняка, набивавшегося в зал как раз в такие часы. Вот уж кого не стоило отягощать боевыми навыками!

Оставив подвал, Вадим долго пробирался запущенными кварталами, старательно избегая блюстителей, ибо сейчас на их придирки трудно было бы возразить. Тем более, служебное время ещё не кончилось, а выряжен Вадим был слишком нейтрально, в старые обноски. Сразу и не поймёшь, куда отнести: к спецам, к трудягам или вовсе к чужакам. Вообще же таких ходоков, «на чужую сторону», блюстители чуяли за версту и ненавидели всем нутром. Псиная порода – воистину!..

На территорию старого порта Вадим вступил, будто в иностранный город, в котором не бывал ещё ни разу. Причём это был не экзотический, шумливый Восток, славный разве что своим прошлым (и хотя бы частью доступный при Советах), а «цивилизованный» Запад, опрятный и сдержанный. Здесь даже люди казались иными. Никто не вязался к Вадиму и впрямую на него не пялился, хотя затылком он чувствовал оценивающие взгляды. Как будто местные обитатели уже прикидывали, насколько он опасен и стоит ли затевать с ним свару (рядовые крутарики) или вербовать в свою команду (вожаки и мелкотравчатые вожди) или нанимать в гарды (те же вожди и торгаши побогаче). Как и в Крепости, сословные различия проявлялись тут отчётливо, и нетрудно было отличить нормальных частников, щуплых шустряков сродни Тиму либо упитанных увальней с чрезмерно приветливыми лицами, от решительных, атлетичных крутарей, давно не наблюдаемых Вадимом иначе как в колёсниках. Оказывается, вне Крепости они не брезговали разгуливать пешком, освоив особенную крутарскую походку, слегка расхлябанную и небрежную. А с торгашами и обслугой научились обходиться со снисходительной самурайской корректностью, выработанной, наверное, за годы общения друг с другом. Иначе мало бы кто из них выжил – при такой повышенной ранимости.

Неторопливо Вадим фланировал по причалам и вокзалам порта, приглядываясь к жизни параллельного мира, суммируя увиденное с тем, что уже знал раньше, – и по-прежнему никто ему не препятствовал. Если тут не радовались новичкам, то, по крайней мере, их сюда пускали. Конечно, это был опасный мир – зато открытый. И очень, очень занятный.

Начать с того, что здесь сохранились и даже умножились витрины, а разнообразие выставленных на них товаров озадачивало, если учесть обособленность губернии. Как-то, ещё задолго до Отделения, Вадим угодил с экскурсией на ВДНХ и обнаружил там столько нового, ни разу не виданного в магазинах, что ощутил себя словно в музее. А фирменные каталоги разглядывались тогда, точно альбомы шедевров. Самое смешное, что такая ситуация даже не казалась абсурдной – настолько с ней свыклись. Сейчас, по крайней мере, Главы не дразнили народ недоступными «достижениями». Зато с этим вполне справлялся «параллельный мир», вдруг ставший очень близким, несмотря на ограды.

Поражало число тренаж-залов: формирующих, растягивающих, натаскивающих (а ещё: массаж-салонов, соляриев, бассейнов), – при том, что крутарская элита, от вожаков и выше, наверняка тренировалась на собственных базах. Но остальным проще было нагружаться здесь, без отрыва от паствы. Наверняка на этом кормилось немало частников, и попробовали бы крутари не платить!.. Может, и Вадиму стоило открыть собственную школу? Тем более, конкурировать в таких делах с ним мало кто мог. Вот только сумеет ли он управляться с учениками, как с Юлей? И не промахнётся ли с клиентурой?

«Пся крэв! – оживился Вадим. – А почему не набрать женскую группу – мало ли подружек у тех же крутарей? По крайней мере, это уравняет шансы: у девочек-то куда меньше сил и упорства. Одна лишь красота – влекущая, уязвимая… ну ещё чванство не

по годам и уму. Впрочем, умники как раз не спешат объявить быдлом тех, кто не отягощён барахлом или слугами. У нас другая система ценностей, да… («Непостоянная у нас любовь!») Тогда почему это меня заботит? Стану объяснять каждой, что не в богатстве, мол, счастье и не во власти, начну «бросать жемчуг»? Господи, зачем! Это её проблемы и её головная боль, а моя – уберечь кисок от агрессии. Вдобавок смогу угодить в такой цветник… насытив свой эстетизм даже без злоупотреблений, на одних лишь взглядах и неизбежных касаниях. И не придётся таскаться за этим к Алисе и бередить без смысла Юлю. Чем не замена сексу? Вах, у каждого свои проблемы!..»

Наудачу Вадим ткнулся в ближайшую лавчонку, изобретательно втиснутую в подъездный вестибюль. Конечно, и внутри обилие ассортимента не шло в сравнение с убогими кормушечными наборами. Продавалось здесь всё, от лекарств до белья, а в глубине помещения Вадима умилил аккуратный стеллажик с книгами и антиквариатом. В углу даже устроили мини-буфет с единственным столиком. (Если и вправду «свобода – возможность выбора», то здесь её больше на порядок.) Однако покупателей не было ни одного, и сам торгаш куда-то запропастился. Наверное, скучал во внутренней комнатке, оборудованной под склад. Его счастье, что сюда не заглядывают крепостные: они живо подобрали бы, что плохо лежит. А плохо лежит то, за чем не смотрят каждую секунду или что не приковано надёжной цепочкой, – «по-моему, так».

– Ау, хозяин! – позвал Вадим. – «Как поживает ваш скот?» В смысле, как торгуется-то?

«И за сколько губернию продали?» – добавил он мысленно, когда разглядел появившегося в дверях торгаша – явно не старожила. Им оказался сухощавый горбоносый мужчина в очках и при эспаньолке, смахивавший на киношного меньшевика. Без суеты он выбрался из-за прилавка, с пристрастием оглядел Вадима. Не торопя события, тот ждал, давая частнику составить впечатление – словно принюхивающемуся псу. Сейчас Вадим никого из себя не строил, а потому опасений не внушал, несмотря на габариты. У торгаша было задумчивое, интеллигентское лицо, а такие обычно проникались к Вадиму если не доверием, то симпатией. К тому же он явно происходил из спецов, с которыми всегда найдутся общие темы. Правда, по нынешней одёжке Вадима лучше было не встречать: вахлак вахлаком – не то беглый коммунар, не то маргинал.

– Так себе, – наконец откликнулся торгаш. – С каждым годом хуже.

– Не впрок, значит, кровь младенцев и страдания безответных старушек? – поддел Вадим. – Небось и на подневольном труде наживаетесь? Стонет рабочий люд под гнётом-то?

– Ага, – хмыкнул хозяин. – Знал бы я, как трудно эксплуатировать наших трудящихся, и связываться бы не стал. Кто мне скажет, где сохранились они: честные, работящие, умелые, – разве только в легендах!..

– Что значит другой угол зрения! – заметил Вадим. – Давно ли сами ходили в наёмниках?

– Потому знаю: главное достижение семидесятилетия в этой стране – людей отучили работать. Действительно, воспитали «нового человека»! Какие интересные породы образовались, вы заметили? Для одних оскорбительны любые попытки заставить их работать. Другие в принципе не способны трудиться качественно: халтурят, как живут. Третьи – ловкачи, почитающие за доблесть обобрать или обжулить нанимателя… будто они диверсанты, засланные сюда Крепостью.

– По-моему, это обычное жлобство, – вставил Вадим. – То, что отличает лакеев от настоящих слуг, воспетых классикой.

– Четвёртые – запойные. Только накопят деньжат, тут же испаряются на неделю-другую-третью, пока не просадят вчистую.

– В Крепости их поили лишь по вечерам, а тут сорвались с цепи, – пояснил Вадим. – Издержки изобилия.

– Есть и вовсе странные: вроде способные, порядочные, знающие, – но не будешь стоять над душой, с места не сдвинется. Не нужно ему ничего, понимаете? «Лежачий камень», и только!

– Беда наших интеллигентов, – согласился «благодарный слушатель». – Их столько лет насиловали либо вели за ручку, что многие разучились заставлять себя сами.

– Насколько понимаю, – проницательно заметил хозяин, уже оценив Вадимовы лохмотья, – покупать вы ничего не собираетесь?

– Отчего ж, – приосанясь, Вадим выудил «из широких штанин» монету. – У меня и денежка есть, видите? – Он ухмыльнулся: – На чай-то хватит?

– На самовар, – хмыкнул начитанный торгаш. – Я серьёзно – она же с платиной! Хотите, разменяю? А чаем напою за красивые глаза.

– Тогда сохраню как сувенир. Третьего дня нашёл, в Крепостной роще, – похвастался Вадим. – У вас небось платиной не разбрасываются?