Мертвый час
Шрифт:
– Тогда меня в лжесвидетельстве обвинят.
– А вы скажете, что Урушадзе спьяну вам привиделся. Ну что? Готовы сделать признание? Я после завтрака иду к прокурору возвращать поручительство. Могу и ваше дело обсудить. Уверен, что после вашего признания его передадут в мировой суд. А там сразу отпустят.
– А мое честное имя?
Князь пожал плечами, мол, о глупостях беспокоитесь.
– Нет, спасибо, князь. Лучше здесь посижу, подожду, пока полиция выяснит, кто мне пачку резаной бумаги подкинул. Это ведь несложно. Достаточно допросить вас. От кого вы про нее
Дмитрий Данилович до начала разговора пребывал в уверенности, что грабителем является Четыркин. Но раз вину свою отрицает, следует переговорить с Ниной. А вдруг она сверток и подкинула? Однако Четыркину про падчерицу говорить не стал:
– Записку из зала получил.
– Надеюсь, не выкинули? Покажите-ка. Вдруг автора по почерку узнаю.
– Затерялась. Столько бумаг…
– Понимаю. Раз уж вы мой адвокат, позвольте вас просьбой обременить: загляните к Волобуеву, попросите его меня навестить. И чтоб побыстрее.
– Позволю напомнить, ваш предшественник по этой камере тоже искал встречи с графом. Но он так к нему и не зашел…
– Скажите графу, что дело важное. Очень важное. А если заупрямится, припугните, мол, иначе Глеб Тимофеевич наш с ним вчерашний разговор следователю перескажет.
– А мне перескажете?
– Возможно, но только после разговора с графом. Так что, как освободитесь от прокурора, заезжайте.
– Добрый день, – поприветствовал Дмитрий Данилович кухарку Четыркиных Макриду. – Хозяйка проснулась?
– Тише, князь, барыня спит. До полуночи лампу жгла, комнату шагами мерила, все за Глеба Тимофеевича переживает… Вот горе-то…
– Как проснется, передайте, что Четыркина я посетил. И еще раз к нему зайду. А вот завтрак Глеб Тимофеевич просил не приносить…
– Как? А я тут стараюсь…
– Говорит, не голоден. Зато коньячку был бы не прочь.
– Барыня не позволит.
– Значит, попрошу графа Волобуева, чтоб прихватил. Глеб Тимофеевич его очень ждет. Нина встала?
– Тоже нет. У барышни сон молодой, обычно до полудня не встает…
– Нет, я не сплю, книжку читаю, – отворилась дверь, и в кухню в халате вышла Нина, за ней, виляя хвостиком, проник Тузик.
– Здравствуйте, Нина, – поцеловал девушке ручку Дмитрий Данилович. – Хочу с вами поговорить.
– Слушаю.
Дмитрий Данилович выразительно покосился на Макриду. Та замахала рукой:
– Выйти не могу, булочки в печи. Сами в сад ступайте. И Тузика прихватите, не дай бог барыню разбудит.
Однако у Тузика имелись планы поинтересней. Загнав на яблоню Обормота, который проснулся как ни в чем не бывало, пес нырнул под забор и присоединился к стайке местных барбосов, бегавших по городку за лохматой шавкой.
Нина с Тарусовым уселись на скамейку, на которой обычно читал свои газеты Четыркин.
– Я защищаю вашего отчима…
– Чем страшно меня разочаровали, ваше сиятельство. До вчерашнего дня я вами восторгалась. Вы представлялись мне этаким Робин Гудом, спасителем несчастных, защитником обиженных, последней надеждой несправедливо обвиненных. А вы всего лишь алчный крючкотвор. За какую-то тысячу согласились
обелить мерзавца…– Нина, я знаю, отчима вы не жалуете…
– Ненавижу.
– Но даже Четыркин имеет право на защиту. И я, как его поверенный, обязан задать вам вопрос: это вы подложили ему облигации?
– Я обязана отвечать?
– По правде говоря, нет. Но этот же вопрос я задам вам в суде…
– Значит, там и встретимся…
– Нина…
Девушка, не оборачиваясь, ушла.
После завтрака в кругу семьи Тарусов отправился к Волобуевым. Проходя по их саду, он снова наткнулся на Марию Дмитриевну.
– Митенька, как славно, что заглянули. Вы не знаете, что с Асей, что с Авиком? – спросила с надеждой графиня.
Тарусов развел руками.
Мария Дмитриевна заплакала. Пришлось присесть к ней на скамейку.
– Авик Красовскую не убивал… – сказала она, утерев слезы платком. – Я знаю, кто это сделал.
– И? – спросил Тарусов с придыханием.
– Поклянитесь, что если Авику с Асей удастся скрыться, вы никому, слышите, никому не скажете…
– Клянусь.
– Красовскую убил мой муж. Подозреваю, что из-за сифилиса, которым та его наградила.
– Он вам признался?
– Нет, у нас не те отношения. Петюня сообщил. В вечер убийства Андре неожиданно отправился в Петербург, якобы на встречу с вашим тестем. На самом деле Петюня высадил его на Артиллерийской…
Евгений давно подметил, что Нина проявляет к нему интерес, лишь когда ей что-то нужно от него. Подобное отношение юношу задевало, но очевидный вывод и неизбежное решение он гнал от себя. Ведь Нина так ему нравится!
– Жако, милый, как я рада вас видеть, – вместо обычного «здравствуй» ласково, нараспев произнесла девушка.
– Здравствуйте, Ниночка.
– Давайте присядем.
Они прошли к скамейке.
– Жако, у вас, случайно, нет трех рублей?
– Случайно есть, – пошутил Женя.
– Одолжите. Очень-очень надо.
– Что-то хотите купить?
– Вам соврать или правду? Нет, вам врать не буду. Потому что вы – самый лучший, самый милый и хороший. Мне опять надо в Петербург.
– Как? Опять? Но мы договорились пойти в Верхний парк…
– Говорите потише! У maman в спальне открыто окно, вдруг услышит? Про парк помню, но… у меня обстоятельства изменились. Надо снова встретиться с тем человеком…
– С каким?
– Что в прошлый раз.
– Погодите. В прошлый раз вы ездили к даме, с которой… – Евгений смутился и опустил глаза, – с которой ночевал Урушадзе…
– Нет, я соврала.
– И к кому вы ездили?
– Жако, не спрашивайте. У женщины должны быть тайны. Женщина без тайн словно прочитанная книга. Ее, конечно, могут и перечитать, но, скорей всего, закинут на антресоль. В общем, мне надо ехать, а денег, как обычно, нет. Одолжите, умоляю… И побыстрей. Надо улизнуть, пока maman не проснулась.
– Но Юлия Васильевна будет вас искать…
– А вы поторопите своих, чтоб не рассиживались, чтоб быстрее выходили. А я скажу Макриде, что иду с вами. Хорошо?