Мертвых не судят
Шрифт:
— Если хоть где-то соврал — он уже веревку отпускать не будет. Ты понял? Если хоть что-то не так!..
— Все нормально, мужики, я клянусь, — захлебываясь, бормотал Марушенко. — Мне-то какое дело, я вообще ни при чем!
— Тихо, — приказал Крапивин, и тот немедленно смолк. — Ладно, пока в багажнике с нами поедешь, а дальше посмотрим, что с тобой делать.
Марушенко еще собирался что-то сказать, но остролицый уже закрыл ему рот куском лейкопластыря.
В одной из створок тяжелых железных ворот имелась дверца со звонком и глазком. Территория склада была обнесена трехметровым бетонным забором, естественно,
Крапивин молча протянул Славичу рукоятью вперед пистолет. Славич взял, взвесил на ладони. Это был «ТТ», надежный, мощный и, вероятно, не раз побывавший в деле — рукоять его была отполирована частыми прикосновениями.
— Не надо, — покачал головой Славич, возвращая оружие.
— Ты с нами? — требовательно спросил Крапивин.
— Я не против вас, — сказал Славич. — Давай на этом остановимся. Мы пойдем все вместе, но этого мне не нужно.
Несколько мгновений Крапивин изучающе смотрел на него.
— Хорошо, как хочешь, — сказал он и отошел к Шуранову.
В' этом квартале почти не было жилых домов, одни склады да конторы. Оттого и по ночам тут никто не бродил. Во всяком случае, с того времени, как они сюда приехали, Славич ни разу не услышал ничьих шагов.
К воротам подошли бесшумно и затаились по обе стороны дверцы. В ночной тишине звонок прозвучал чересчур громко, и в ответ немедленно залаяли собаки.
— Про собак этот гад ничего не сказал, — шепнул Крапивин на ухо Славичу.
— Это не собаки, — ответил Славич, — дворняги — только для шума и годятся.
— Кто? — спросил голос из-за двери.
— Для шефа есть срочные новости, — негромко произнес остролицый.
— Какого еще шефа! — ответили за дверью. — Завтра приходи.
— Для Савелия Сергеевича. Марушенко взяли.
— Не знаю никаких Марушенко, Гуляй, парень.
— Он записку7 успел через свою бабу передать.
За дверью немного посовещались, потом она приоткрылась.
— Давай сбои новости, — сказали из щели, но прежде, чем остролицый успел ответить, Крапивин и Шуранов схватились за край и изо всех сил дернули дверь на себя, буквально вырвав стоящего там человека на асфальт. Остролицый мгновенно прыгнул внутрь, Славич услышал приглушенный удар и короткий стон. Вылетевший на улицу охранник тоже медленно оседал после удара Шуранова ребром ладони в затылок. Его подхватили под руки и затащили во двор. В ужасе залаяли сторожевые дворняги и смолкли, мгновенно уразумев, что дела пошли серьезные и надо удирать подальше.
Перед дверью склада светила яркая ртутная лампа. Плотной группой они перебежали через зону света. Крапивин потянул ручку и открыл дверь.
Высокие стеллажи, уставленные коробками с баночным пивом, сардинами и шпротами, оливками, ветчиной и прочей заморской закусью, тянулись в глубину обширного помещения, скупо освещенного дежурными светильниками. Крапивин шел впереди, Славич замыкал их маленькую группу. Длинный проход между стеллажами вывел их к кирпичной перемычке, отделявшей, по-ви-димому, подсобные помещения хранилища. Из-под приоткрытой двери в стене выбивался луч света. Внезапно Славич услышал приглушенное бормотание двух или трех голосов и мучительный стон.
— Вперед! — дико крикнул Крапивин, врываясь в просторную комнату. — Всем стоять!
Трое послушно замерли,
глядя на них остановившимися глазами. Славич почувствовал острый запах крови, увидел обнаженное, окровавленное тело четвертого, распростертого на деревянном топчане.— А, Игорек, — произнес один из троих — маленький и черный, но самый опасный. Славич увидел, что это Гольцов. — Fie думал, что встретимся. Что же ты без предупреждения? И товарищей привел.
— Тихо, Гута, — приказал Крапивин, наставляя на него пистолет. — Успеем поговорить. Женя, помоги Старику.
Шуранов спрятал свой пистолет в кобуру, подошел к топчану и, щелкнув выкидным ножом, перерезал шнуры, стягивающие конечности Симакова.
Он э-fo уже видел, пронеслось в мозгу у Славича. Он, Славич, все это уже видел в Удельной… Все то же самое.
— Что с ним? — спросил Крапивин, продолжая держать на мушке Гуту с подручными.
— Без сознания, — ответил Шуранов.
Остролицый, не опуская пистолета, мягко шагнул к висящей посреди стены раковине умывальника, наполнил водой стакан и передал Шуранову.
— Поторгуемся, — предложил Гута. — Не надо только спешить. Нам есть о чем поговорить.
— Может быть, — сказал Крапивин без интонации.
В наступившей тишине раздался хриплый вздох Симакова, перешедший в исполненный боли стон. Лишь на короткий миг Славич и Крапивин невольно глянули в ту сторону, но этого времени оказалось достаточно, чтобы в руке у Гуты, холодного и расчетливого, как змея, понявшего, что этот шанс — единственный и последний, появился неведомо откуда пистолет странной формы.
Но вскинуть его он уже не успел. Дважды оглушительно хлопнул «Макаров* Крапивина. Славич увидел, как пули вспороли одежду на груди Гуты, его отбросило назад, он вскинул обе руки, но вместо того, чтобы упасть, вдруг выпрямился и полоснул в ответ очередью.
Выронив пистолет, Крапивин медленно опустился на колени и упал лицом вперед. Остролицый успел выстрелить, уже падая, он продолжал нажимать на курок, и прежде чем выстрел Гуты разнес ему голову, пуля «ТТ» поймала одного из бандитов. Шуранов лишь выхватил пистолет и тут же упал поперек топчана на тело Симакова.
— Г'а-а! — прорычал Гута. Ствол израильского пистолета-автомата «узи» плясал в его руке, нащупывая лоб Славича. — Ну а ты, супермен? Где твоя пушка?
. — Оружия не ношу, — сказал Славич.
— Да? — удивился Гута. — Чужими руками любишь жар загребать.
Он болезненно сморщился, потер грудь в том месте, куда ударили пули Крапивина.
— Помогла рубашечка, удержала пульки. Видишь, какой я умный. А ты со мной работать не хотел, дурачок. Ну а дружки твои все мои пульки скушали. Меня взять не просто, Игорек, очень не просто. Ты не заблуждайся, тогда в тайге — не в счет. Что же мне с тобой делать? Ты же свидетель — с одной стороны. А с другой — сам замазан.
Раненый бандит застонал, и Гута, не поворачивая головы, крикнул второму:
— Помоги ему, чего стоишь! Пожалеть тебя в честь старой дружбы, — продолжал играть Гута. — Нет, больно велика будет честь. Да и дружбы никакой не было, не захотел ты со мной дружить.
Славич понимал, что стоит ему сделать лишь движение, и Гута нажмет спуск. Он проиграл, и срок оставшейся ему жизни зависит от того, когда Гуте надоест куражиться.
— Ты не сможешь все спрятать, Гольцов, — сказал Славич. — Утром сюда придут…