Мертвец с улицы Синих Труб
Шрифт:
— Да будь я проклят! — воскликнул доктор Горрин.
Поднявшись на ноги, он огляделся.
Доктор Доу по-прежнему сидел на стуле у стола некромеханика и стонал, схватившись за голову.
Возле стены лаборатории зависло черно-бурое, пахнущее серой облако.
Стало очевидно, что доктор Доу все же блефовал и рассчитывал на благоразумие некромеханика — хотя бы в том, что тот не станет жертвовать своими трудами: взрыв хоть и прогремел оглушающе, но затронул лишь пару квадратных ярдов. И тем не менее его хватило, чтобы разбить аквариумы.
От них остались лишь каркасы, кругом валялось стеклянное
Не тратя времени на раздумья, доктор Горрин бросился к лампе и поднял ее с пола, но он опоздал лишь на мгновение… Огонек переполз на зеленую лужу и потек, ширясь и разрастаясь, будто по сухой ветоши.
— Сейчас здесь все загорится! Бегите! Бегите скорее!
Отшвырнув лампу, Горрин закинул руку доктора Доу себе на плечо, рывком поднял его со стула и потащил к двери… Лео с Лиззи поспешили следом.
Огонь тем временем уже добрался до разбитых стеклянных емкостей, охватил останки, пополз к шлангам подачи бальзамирующего раствора, а по ним — к большому баку…
Оказавшись в коридоре, доктор Горрин оставил доктора на попечение Лео и ринулся обратно.
— К-куда?.. Куда вы?
— Ваш саквояж! Нужно его забрать… Там «Мерверин»!
— Нет… не нужно…
Доктор Горрин не послушался. Крикнув: «Уходите! Первый поворот направо!» — он исчез в лаборатории.
Лео потащил доктора Доу по коридору, Лиззи подхватила с другой стороны, помогая.
— Горрин… — выдохнул Натаниэль Доу.
— Он нас догонит, сэр, — сказал Лео. — Спасибо вам! Спасибо, что вы пришли за нами. Я знал, что вы поймете. Мое письмо, сэр…
И тут сзади раздался взрыв. Подземный коридор вздрогнул. С потолка посыпались мелкие камешки, от грохота снова заложило уши.
Доктор Доу закричал:
— Нет! Горрин!
Беглецы обернулись.
Доктор Горрин, прижимая к груди саквояж доктора Доу, стоял в коридоре. Он пошатывался и выглядел так, словно на какой-то миг забыл, где находится. Ворота и запертая аутопсистом в самый последний момент дверь удержали взрыв в лаборатории, не выпустив его наружу.
Доктор Горрин пришел в себя и, пошатываясь, подошел к доктору Доу, Лео и Лиззи.
— Вы… идиот… Горрин, — прохрипел доктор Доу. — Вы могли погибнуть.
— Старый добрый ворчун Доу, — усмехнулся доктор Горрин. — Вы еще будете меня благодарить за то, что я забрал ваше лекарство. Путь домой неблизкий. Нужно поскорее убираться отсюда. Мы нашли лифт на поверхность. Он недалеко. — Аутопсист глянул на Лео и Лиззи. — Хотя, может, кто-нибудь хочет задержаться и побеседовать с некроконструктами?
Те отчаянно замотали головами.
— А где… где Дитер? — спросил доктор Доу.
Улыбка исчезла с губ доктора Горрина.
— За мной! — велел он. — Все разговоры по пути.
На всякий случай достав револьвер, доктор Горрин первым направился по коридору. Лео и Лиззи, придерживая под руки
доктора Доу, двинулись за ним.— Мы не можем… оставить здесь Дитера.
— Его разорвали, Доу, — угрюмо сказал аутопсист. — Я ведь предупреждал: ему нельзя было доверять. Заманив некроконструктов в котельную, мы спрятались неподалеку. Я уже собирался запереть мертвяков, но старый подлец вытолкнул меня к ним. Вот только я был к такому готов. Не хочу вдаваться в подробности, но с ним случилось то, что он желал для меня. Я пытался его спасти, но не смог… Проклятье!.. Их было слишком много, и мне пришлось завалить проход, чтобы преградить им путь обратно к лаборатории.
— Гор… рин…
Доктор Доу застонал. Ноги подкашивались. Притупленная лекарством боль возвращалась, и с каждым мгновением она становилась все невыносимее.
Доктор Горрин сочувственно поглядел на него.
— Я помогу вам, друг мой: сделаю еще укол «Мерверина». Только доберемся до лифта…
Натаниэль Доу не слышал. Перед его глазами все плыло, он перестал что-либо осознавать. Доктор как будто заперся в тесной комнате, а боль пыталась забраться внутрь, громыхая в дверь тысячей кулаков, пытаясь найти щели и используя даже замочную скважину, чтобы просочиться и растечься, заполнить всю эту комнату.
— Я помогу вам, Доу. Потерпите, просто потерпите. Мы скоро выуэмуа-уа-а-а…
Голос Горрина превратился в монотонный гул. Что-то спрашивал Леопольд Пруддс. Девушка что-то… уточнила?
Доктор Доу моргнул, и все кругом загорелось: стены, своды, пол под ногами, лицо доктора Горрина. Внутри начали раскрываться пружины: медленно, но уверенно они вырастали в черепе, в животе, в груди, во всех конечностях, разрывая плоть.
— Мы близко! Вот уже и лифт… Видите, Доу?
Доктор Горрин отодвинул жутко скрежещущую решетку, и они зашли в какую-то тесную клетку. Клетка вздрогнула, качнулась и начала подниматься.
Чьи-то руки опустили доктора Доу на пол.
— Сейчас-сейчас…
Натаниэль Доу больше не чувствовал в своем теле боли — теперь скорее в боли он не чувствовал тела. Огромная пасть начала его пережевывать. С хрустом и удовольствием. Косточку за косточкой, измельчая саму его суть.
Клацнули защелки саквояжа, но доктору Доу показалось, что это чавкнуло чудовище, проглатывая его.
И вдруг сквозь боль, сквозь распадающийся на части разум тонкой хирургической иглой прошла мысль. Сейчас он просто не мог ее как следует обдумать, и тем не менее к боли добавился ужас. Необъяснимый, опустошающий ужас.
Эта мысль заключалась в том, что произошедшее в лаборатории запустило некий механизм, какую-то разрушительную машину обстоятельств, которым суждено затронуть многих — сотни, тысячи. Со смертью доктора Загеби случилось что-то непоправимое. Его слова о приближающейся беде въелись в голову доктора Доу, поселились там. И затаились.
Констебль Хоппер сходил с ума от беспокойства…
Смена у его тумбы закончилась, как и всегда, за пятнадцать минут до положенного срока. Настроения идти в полицейский паб «Колокол и шар» сегодня что-то не наблюдалось, и он потопал домой.