Мертвая вода
Шрифт:
Как только Феликса вспомнила про лорда и леди Хряк, она задалась уймой вопросов. Почему леди Пигсвелл не носит все это великолепие? Почему доходы с несметных сокровищ не употребляются на улучшение состояния замка? Неужели лорд и леди настолько боятся раскрытия незаконности их деятельности? Но почему они тогда показывают свое состояние столь беззастенчиво?
Задуматься над всеми загадками ей, однако, не дали. Лорд Мордред подошел к одному из сундуков — наименее роскошному, по мнению Феликсы — и открыл его после недолгой возни со связкой маленьких золотистых ключиков. Внутри и правда находились предметы, превосходящие самые смелые ожидания и мечты. Эти украшения были не просто произведениями искусства,
— Ваше восхищенное молчание говорит больше, чем любые слова, не правда ли? — самодовольно проговорил Мордред. — Вижу, вам по душе мои безделушки. Вы показали восхитительное представление, миледи, — обратился он к Феликсе. — Другие маги не могли показать такого класса. Я предполагаю возможным оплатить ваши услуги одним из этих ожерелий, — с этими словами барон достал три прелестных колье: белого золота с голубыми топазами, лимонного золота с рубинами и третье — заслуживающее отдельного внимания.
Это колье отлили из черного, как сердце пещеры, мифрила, который обычно не использовали на ювелирные украшения. Но крылья дракона тончайшей работы смотрелись вполне уместно исполненными в этом металле. Дракон выдыхал темное пламя, языки которого переливались редкими черными алмазами, сапфирами, аметистами и хризобериллами изумительного оттенка. Глаза ящера тоже сверкали драгоценностями, но Феликса не могла понять, какими именно: таких камней она никогда не видела. По цвету они напоминали морские волны на небольшой глубине в ясный солнечный день или горное озеро, напоенное родником. Оттенки зеленого и голубого переливались в этих глазах, а зрачки были частями самих камней, будто в кошачьем глазе. Но ни один камень не имел черных прожилок.
— Ох… — только и выдохнула Феликса, глядя в глаза дракона.
— Вижу, вижу, что вам по душе, — заулыбался лорд. — Это — наиболее ценное из трех. Если вы хотите именно его, вам нужно будет исполнить мою просьбу как можно тщательнее.
Плотоядная улыбка Мордеда окончательно привела Феликсу в чувство.
— Изложите вашу просьбу, милорд, и я сделаю, что в моих силах, — пообещала она слащавым голосом. Теперь, когда она увидела то, ради чего они все это затеяли, Феликса смогла наконец преодолеть отвращение и апатию и начать действовать.
— Ручаюсь, мое задание придется вам по душе, — кокетливо протараторил лорд, выдав еще одну похабную улыбку с претензией на сексуальность. — В моем саду вы найдете немало вещей, которые любой чародей сочтет интересными.
Мордред, при всей его глупости, не мог не заметить искру любопытства в глазах Феликсы. Он прекрасно понимал, что девушки приходят в восторг не от его прелестей, а потому всеми силами старался возбудить в них и вожделение, и жадность. Хотя стоит заметить, что барон был на самом деле не настолько отвратителен, как сперва показалось Феликсе. Довольно высокий, с широкими плечами, он производил приятное впечатление на дам, и даже лицо его не слишком портил слегка задранный вверх нос: внимание привлекали твердый подбородок с ямочкой и высокие гордые скулы. Лоб низковат, а брови почти сходились на переносице. Зато глаза необычного вишневого оттенка окружали длинные черные ресницы. Словом, прежние чародейки могли более снисходительно отнестись к лорду Хряку и даже посчитать его привлекательным. Феликса же всегда видела вокруг себя мужчин иного толка, которым не обязательно обещать золотые горы, чтобы завоевать женщину.
Все это пронеслось в голове чародейки сумбурным потоком, и в итоге она ответила:
— Я с удовольствием помогу вам.
Тем временем Мак и напудренная баронесса
уединились где-то на террасе на одном из верхних этажей. В городе ходили слухи, что баронесса считает себя непревзойденной любовницей, а потому каждый раз громко и неправдоподобно стонет. Так что бард постарался уговорить ее уйти услаждать слух музыкой в более уединенное место.Феликса проследила за удаляющейся парой и взяла барона под руку.
— Ваша сокровищница способна затмить самые смелые фантазии, милорд, — прощебетала Феликса, делая упор на слово «фантазии» и складывая выражение лица в «если-вы-понимаете-о-чем-я». Лорд слегка споткнулся о ковер и ответил ей взглядом «о-да-более-чем».
— И во сколько бы вы оценили мою коллекцию? — спросил он, продолжая играть в дурацкие гляделки.
«Сантиметра в четыре», — прыснула про себя Феликса.
— В десятилетний доход алмазных приисков на северо-востоке Арделореи, — ответила она вслух. — Если не больше. С учетом того, что это не просто ресурсы, конечно, а почти произведения искусства.
— Да вы и сами практически алмаз, миледи.
Лорд и чародейка прошли через весь замок и наконец вышли к саду.
Сад был огромен и прекрасен. Не просто прекрасен — величественен. В углу, под монолитом каменной стены, увитой жизнерадостно-зеленым плющом, раскинулся полный колдовского очарования пруд. К его берегам доверчиво сползался барвинок и вереск, а над стеклянной темной гладью воды заботливо склонились ивы и ветлы. К береговым зарослям будто приросли полуостровки нежно-лиственной ряски, водорослей и кувшинок. Пруд предстал уголком чего-то искреннего и доброго в этом лживом затхлом месте.
Феликса вздохнула и посмотрела на остальной сад. В целом он почти не отличался от любого другого южного сада. Большую его часть занимали клумбы с цветами, персиковые деревья и яблони. Между ними проложили тропинки, посыпанные белым гравием. Вдоль тропинок стояли резные каменные скамейки.
Напротив пруда высилась беседка белого мрамора с деревянным верхом. Между тонкими прямыми колоннами переливались цветные витражи, изображавшие религиозные сцены. Учитывая, что в Арделорее — да и во многих других странах — царил культ Трибогини, витражи с изображением мужчины с безумными глазами в агрессивной боевой стойке Феликсу не обрадовали.
Если сначала она верила, что справится с ограблением с помощью привычных магических приемов, то теперь Феликсе пришлось признать, что дело приняло удручающий оборот. Мощные гексы, блокирующие магию на территории замка и оповещающие об ее использовании, чародейке не по зубам. Оставались только крайние меры: за корсажем у нее прятался пузырек с особым зельем, рецепт которого она привезла из Арделореи. Чародеи на ее родине очень не любили этого варева — слишком много последствий от его использования. Зелье подчиняло разум того, кто его выпивал, без остатка. Оно практически объединяло разум мага и жертвы. Нужно обладать сильной волей и колоссально крепкими нервами, чтобы выдержать использование снадобья, не превратившись из наездника в лошадь.
Феликса почти не сомневалась, что совладает с разумом лорда. Почти. Ей до смерти не хотелось лезть внутрь его бестолковой головы. Но выбора не было: в ее распоряжении осталось только одно средство, которое не оставляло магические следы. При приготовлении снадобья выделялась чудовищная магическая энергия, зато его использование абсолютно невозможно заметить. Если Пигсвелл не перехватит контроль, у Феликсы будет шанс проникнуть в сокровищницу.
С этой мыслью она позволила Мордреду проводить себя по гравийной дорожке к беседке. За украшенной витражом дверью обнаружился топчан, накрытый бархатным покрывалом, и низенький столик с кувшином вина и вазочкой сладостей на нем. «Старый наивный развратник», — вздохнула Феликса.